Книга Это по любви, страница 58 – Рина Райт

— Постараюсь, — отвечаю рефлекторно.

Но внутри — тёплый, почти смущённый узел: кажется, уже поздно. Во мне действительно что-то прорастает, — тихо, упрямо. Я понимаю, что соскучилась. Что жду вечерних звонков так, будто от них зависит, как ляжет дыхание на ночь. И от этой честности становится одновременно страшно и светло.

Катя это замечает — щурится, но молчит.

Когда подруга уходит, я ещё долго хожу по квартире босиком — от окна к кухне, от кухни к ванной — и мысленно перебираю её слова. Игры с чувствами не про меня. Я не хочу играть ни со своими, ни с его. Я прислоняюсь лбом к холодному стеклу, смотрю вниз на город. Хочу, чтобы всё было честно. И да, меня это пугает. Но ещё сильнее страшно сделать вид, будто мне всё равно.

* * *

Дальше дни проносятся молниеносно. Утром кофе и презентация — гоняю вслух вступление, режу лишнее, учусь оставлять паузы. Научрук кивает, придирается к терминам, заставляет менять формулировки, и я понимаю, это делает мой диплом только лучше.

Я увольняюсь из кофейни без отработки. На нее у меня просто не оставалось ресурсов.

Два раза в неделю снимаюсь в новых коллекциях для шоурума. Этих денег достаточно, чтобы жить размеренно, без дергающейся тревоги. Транжирить не тянет: переводы Ника лежат на счету, как аккуратно сложенный плед на кресле. Спокойнее от самой мысли, что смогу вернуть до копейки, если понадобится. Мои правила, мои границы — и пусть они пока выглядят по-детски, это мои стены.

Каждый вечер перед сном мне звонит Ник. Сначала это были скудные пару минут про то, как прошел день и какие планы на завтра, но спустя время наши разговоры становятся длиннее, теплее и интимнее. Он говорит, что скучает. И я, честно, тоже. Скучать начинает тело: хочется видеть его глаза, ловить в воздухе его запах, чувствовать рукою знакомую тяжесть ладони на талии. Ещё чуть-чуть — и это станет больно. Пока — просто тянет.

Ник просит прислать фото, и я отправляю. Лицо, ноги, ключицы, прикрытую грудь простынью. Мне кажется я хожу по тонкому льду, но Янковский не давит. Не просит большего того, что я могу ему дать.

Разговор о «наших условиях», начатый в ресторане, висит в воздухе тяжёлой люстрой. По телефону я не хочу туда лезть. Решаю дождаться его. Поговорим рядом, на одном диване, смотря друг другу в глаза.

Глеб молчит. И я стараюсь верить, что больше никогда его не увижу и не услышу.

В день защиты я просыпаюсь раньше будильника, повторяю тезисы под душем и не теряю голос. Комиссия забрасывает меня острыми вопросами. Я отвечаю — не бегу в пол глазами, держу паузы, смотрю на лицах педагогов и удовлетворительные кивки головой. Я умница.

Когда звучит «отлично», у меня наконец появляется право прислониться лбом к холодной стене в коридоре универа и просто улыбнуться от облегчения. Я это сделала.

Звоню маме и делюсь новостями. Обещаю приехать после вручения диплома, чтобы лично ей его показать Мама ждет. И я знаю: ждала бы и любила, даже если б меня отчислили. Эта мысль поднимает волну тихой благодарности.

После мы с Катей встречается в ресторане. Мы много смеёмся, танцуем плечами. Мужчины за соседним столиком присылают вежливый комплимент — бутылку игристого и сырную тарелку. Мы флиртуем, но не переходя границы.

Когда один из них просит мой номер, я мягко качаю головой и говорю, что в отношениях. Каких именно — оставляю при себе. Катя же легко, как всегда, обменивается контактами — и на следующий день наконец-то идёт на свидание, шлёт мне из такси смайлы и фото туфель.