Книга Дочь друга. Порочная связь, страница 65 – Хелен Кир

Алиса деликатная и осторожная. Ни одной истерики, ни одного непродуманного шага. Беспроблемная, пылко влюбленная. И очень сексуальная.

Как только раскидаюсь с делами, найду повод увести к себе. Становится необходимостью видеть ее и чувствовать. Да, зацепила больше, чем планировал. Намного больше. Да что слова подбирать. Влезла под кожу и все.

— Глеб, мне не хорошо. Проводи меня.

Бросить Наташу посреди дороги совсем тварью оказаться. Она виснет на руке и постанывая, заваливается на плечо. Апофеозом тупости становится выпячивание несуществующего живота и утиная походка. Когда же это блядство закончится? Прибавляю шаг, тащу немощную к подъезду и, как назло, навстречу с подругой идет Алиса.

Она останавливается, бледнеет и поджимает губы. В глазах такая боль, что хочу немедленно стряхнуть ношу и подойти к ней. Алиса осторожно нам кивает, наклоняет голову. Схватив соседку за локоть, быстро пропадает из поля зрения.

Да твою ж мать!

— Алиса, дочка, что с тобой?

Обеспокоенная мама склоняется над моей кроватью.

У меня так болит голова, что разговаривать с ней особо не хочется. Две недели лежу пластом. Сама не могу понять, что со мной происходит. Апатия жуткая. Не хочу ходить, разговаривать, причесываться. Ничего не желаю. Закрыться бы одеялом с головой и просто спать.

Мама щупает лоб, встревоженно гладит по щекам. А мне детская ласка хуже ножа. Как хочется прижаться к ней и все рассказать. Пожаловаться, что Авдеев не звонит. Он словно забыл о моем существовании. После той встречи с ним и его Наташей все закончилось.

Все прочла в его взгляде. Он пустой и равнодушный. Наташа висела на нем, как вросшая бородавка. Ну правильно, у них же ребенок на горизонте. Что бы не говорили и как бы не отрицали, маленькая жизнь важнее. Даже я понимаю в рамках своего возраста непреложный факт права на жизнь.

— Хочешь сварю какао, Алис? — мама говорит ласково и нежно, едва слезы сдерживаю. — С корицей? — киваю и прячу нос в складки пледа, лишь бы не разреветься.

— Что с дитем приключилось? — бормочет она под нос.

Тихо прикрывает за собой дверь. Я остаюсь одна в блаженном одиночестве. Как себя поднять, а? Я пробовала. Словно подкошенная назад валюсь. Надоело уже, но сделать что-то с собой не выходит.

Не помогает ни Оля, ни родители. Даже Демидов, что написывает в последнее время не вызывает ни капли эмоций. Равнодушно смахиваю мессендж и дальше луплюсь в потолок.

Стажировку пришлось завершить. Ресурс закончился. Вот тут и понимаешь сразу, что прекрасно, когда твоим начальником является папа. Отпустил сразу. Правда теперь вместе с мамой по очереди в спальню, как на дежурство ходят.

Я умираю в неведенье. Писать Глебу первой не хочу. Да и куда писать, снова в Дубай? Он там. Папа сказал маме, что снова срочно укатил по вопросам бизнеса. Видимо что-то не закончил в прошлый раз, а может другая причина. Выяснять не хочу. В этот раз Глеб меня не звал с собой.

Отчаянно хочется реветь. Навзрыд. До икоты и соплей. Выплакаться, как следует. Какого черта постоянно душу в себе настоящую истерику. Может мне лучше станет или хотя бы состояние сдвинется с мертвой точки. Только не выходит к порогу подойти, внутри словно на замок запирается. Хочу орать, но не могу. Блок. Что я за уродка?

Ведь мозгами понимаю, что если припадок будет, то придет облегчение. Бесполезно. Всю запертую бучу в душе и теле переживаю. Борется страшная стихия, ищет выхода, а его нет! Рвет, карябает и дерет. Больно же! Мне так больно.