Книга Недотрога для хищников. Единственная для двоих, страница 378 – Олеся Рияко

В конце концов прокрадываться к ней ночью, чтобы недолго посмотреть как она спит, было совсем не то же самое, что заявиться туда и по-хозяйски развалиться на кровати во все оружии, ожидая её возвращения. Ну или даже просто — заявиться.

Ив очень чутко блюла свои границы. И это было очень правильно. Особенно с учётом того, что сопряжение не сводило её с ума, чем мы с Рэвом похвастаться не могли.

Ох, не думаю, что она оценила бы мои ночные наблюдения за её сном или то, что Рэвул не выбрасывал сразу её испорченные футболки. Ума не приложу что он с ними делал… хотя нет. Конечно же я знал. Но лично я для такого дела наловчился одалживать её нижнее бельё из стирки.

Хе-хе… Шёл второй месяц пребывания очаровательной землянитянки на борту нашего корабля, но она всё ещё думала, что химчистка грязной одежды на сверхсовременном киранском визионере занимает трое суток, а не тридцать минут…

Но знаете что? Мне не было стыдно. Мне было… мало. Постоянно было её мало. Я чувствовал себя… пациентом на сверхстрогой диете. Мне разрешали есть всего по-чуть-чуть и только в определённые часы. А я с каждым днём зверел всё больше, желая уже не просто внимания и любви Ив. А круглосуточного обладания ею!

Да простит меня Мать Кира за такое варварское отношение к женщине, но мне отчаянно хотелось пристегнуть недотрогу к себе наручниками, чтобы везде и всюду водить за собой. И, помимо самого интересного, которое бы необходимо было мне не реже раза в пять-шесть часов, требовать от неё поцелуев, объятий и, конечно же, этих великолепных… божественных пассов руками по коже головы! Кто бы мог подумать, что это может быть настолько приятно, когда истинная водит коготками по голове? И за ушами… Святая Мать! Особенно за ушами!

В общем, я был рад, что у нас с Ив был Рэвул. Он не позволял мне скатиться до тоталитарного контроля над всеми сферами жизни нашей единственной, потому что она бы точно возненавидела меня за это. Но я был бы рад ещё больше, если бы Рэвула одолела внезапная и неизлечимая мужская немощь и я остался единственным любовником для нашей Ив.

Когда шум воды прекратился, я выждал ещё пару минут, внимательно прислушиваясь к шагам за дверью и постучал.

Когда же дверь отъехала в сторону и передо мной предстала она, распаренная после душа, пахнущая словно нежная цветочная поляна у кристально-чистого горного озера, да ещё и в одной футболке лишь едва-едва прикрывавшей её аппетитные ножки… а красивую грудь с торчащими вверх сосками и вовсе не прикрывала… Я вдруг вспомнил, что не придумал, что ей скажу.

Пришлось импровизировать. И вышло не очень, потому что я ни с того ни с сего оступился на ровном месте, и только природная ловкость спасла меня от позора, позволив сделать вид, что я всё так и планировал — сделать шаг вперёд, и неловко прислониться к дверному косяку.

— Привет, недотрога. — Обаятельно улыбнулся я.

Ну хоть улыбка не подвела. Как однажды сказал мне отец: “Если всё катится тару под хвост — улыбайся, Рину. Пусть все вокруг думают, что это на самом деле и был твой план. И ещё никогда не забывай чистить зубы. Мы с тобой не самые удачливые в жизни эривары, но хоть внешностью нас природа не обделила. Так что улыбайся, сынок! Улыбайся!”

— Угу. — Хмыкнула Ив, а у самой ямочки на щеках проступили, так она старалась спрятать от меня свою ответную улыбку. — Давно не виделись. Ты по делу или просто мимо проходил?