Книга Укротить дьявола, страница 134 – Софи Баунт

В ужасе я открываю рот, пораженная его мыслью, а потом тихо выговариваю:

— Боже… это не убийства… это суицид.

— Но как такое возможно? – ужасаюсь я. – Что заставляет человека изуродовать себе лицо и изрисовать кровью комнату?

Я опускаюсь рядом с трупом и заставляю себя пристально рассмотреть две черно-кровавые бездны, где (судя по фотографиям на стене) раньше были два серых глаза.

— Не знаю. – Виктор перехватывает пальцы моей левой руки, когда я касаюсь ладони мертвого мужчины, чтобы рассмотреть ожог в форме полумесяца. – Не трогай трупы. И не стой к ним близко. Тебе уже достаточно. Трупный запах так же небезопасен, как и трупный яд. Тебя этому не учили в университете?

— Ты сам едва не в обнимку с ним лежишь!

— У меня иммунитет, – корчит гримасу Виктор, доставая респиратор из кармана пальто, отдает его мне и добавляет: – Надень. Если надышишься, то получишь целый букет прекрасных симптомов: рвота, тошнота, головокружение.

— Да поняла я. На нем еще толком трупных пятен нет, но запах…

Виктор чешет нос.

— Есть, под одеждой. Да и первые запахи возникают из-за вытекающих из тела жидкостей: моча, остатки непереваренной пищи, кровь…

— Виктор.

— Интересная штука. Когда человек умирает, организм начинает себя переваривать изнутри и…

— Виктор! Давай о деле, а?

Я надеваю его дурацкий респиратор, хотя сам Шестирко продолжает сидеть рядом с трупом.

— Ах да, – отвлекается он, – в общем, вряд ли жертвам самим приходит в голову выколоть себе глаза. Кто-то внушает им это сделать. Я уверен. Все убийства однотипны.

— Гипноз?

— Не думаю.

— Это что надо сказать человеку, чтобы он нож себе в лицо воткнул?

— Ты недооцениваешь силу человеческих комплексов, солнце, – пожимает плечами Виктор. – А может, это какая-то акция протеста, не знаю, массовая истерия.

За окном становится совсем темно, свет фонаря дрожит, и в его движениях всплывают и исчезают могильные плиты. На секунду мне кажется, что собственное отражение в зеркале искажается. На меня смотрит некая злобная версия. Она скалится кровавой улыбкой, плавая между алых цифр.

Я встряхиваюсь и спрашиваю:

— Возможно, это что-то в духе секты «Храм народов»? Они все совершили массовое самоубийство, а их было около тысячи человек.

— Сейчас меня волнует другое. – Шестирко сужает янтарные глаза и пропускает между пальцев свою русую челку, как всегда бывает, когда ему не нравятся собственные догадки. – Почему криминалист не сказал о подозрении на суицид? Он должен был заметить такие детали.

Виктор, не поднимаясь с пола, подносит к уху телефон и кому-то звонит.

— Сла-а-авик, зайка ты моя проспиртованная, как оно?

Я слышу, что Славик на линии громко чертыхается в ответ.

— Ладно, ладно тебе, – смеется Виктор, – скажи мне лучше вот что… Убийства Кровавого Фантома. У нас тут новый труп, знаешь ли. Ну да, да, ты в курсе, ага. А ты в курсе, что окончательно пропил мозги? – Снова чертыханья в трубку. Виктор резко садится, сдавливая телефон в руке. – Да потому что, придурок, это самоубийства! Как ты мог не заметить?

Шестирко начинает повышать голос. Когда он злится, его голос становится поистине диктаторским и люди вокруг разбегаются по углам, однако неожиданно Виктор замолкает. Словно слова застряли у него в горле. Он молча слушает эксперта, после чего тихо выговаривает: