Книга Биография страсти, страница 62 – Ольга Тимофеева, Софи Баунт, Татьяна Алышева, и др.

Павел к тридцати годам успел два раза жениться и развестись. Не те девушки попадались, видимо. Или они не устраивали Марью Васильевну.

* * *

Как-то вечером позвонила Алена:

— Помнишь Сашку Углова? Ну, с которым у тебя любовь какая-то дикая была, когда вы с Пашкой разбежались. Так вот, Сашка погиб. Причем глупо так. Выключился свет в квартире, вышел на площадку щиток посмотреть. Шарахнуло насмерть. Жалко парня, тридцать три года всего и прожил… Завтра похороны. Семья, родители, прочие родственники, первая жена тоже приедет с сыном… Отпевание будет в Елоховской церкви. Не вздумай явиться. Ты там явно лишняя. Выпей за упокой души.

* * *

Коньяк не очень-то брал. И совсем не успокаивал. Домой надо. Вадим волнуется, наверное. Чаю с лимоном, таблетку и спать.

Даже удивительно, как у таких интеллигентных и правильных родителей появилась я. Другая. И, по правде, быть такой тяжело.

Иногда мне кажется, что я живу в психушке. Начнем с нашей квартиры. Все белое. Или максимально приближено к нему. Мама, преподаватель философии, помешана на чистоте. Белый – это признак чистоты. С папой все еще сложнее, хотя и понятно. Он врач-психотерапевт. Если, насмотревшись Тик-Тока, вы думаете, что у меня настолько крутой папа, что при звонке он говорит приблизительно следующее: «Если ты будешь в ресурсе и не воспримешь мою просьбу как манипуляцию и это не триггерит твои детские травмы от гиперопекающих родителей, пожалуйста, сходи в магазин», – то вы ошибаетесь.

Папа мой в этом вопросе был солидарен с господином Фрейдом.

Стоит только разговор завести, что я какая-то ущербная у них, как я слушаю лекцию о том, что у меня какой-то комплекс и со мной надо обязательно это проработать. Страшно на самом деле, что когда-то отец скажет, что простым разговором тут не помочь. И закроет меня в своей тюрьме, из которой прежней я уже не вернусь.

Мое стремление заниматься спортом и ухаживать за собой, за своим телом, любоваться им было воспринято моим гениальным папочкой как склонность к беспорядочным половым связям и неправильной сексуальной ориентации. Поэтому родителями было принято решение оградить меня от всевозможных связей с противоположным полом. Пока «не перерасту».

Сейчас я учусь в чисто женском университете. С учебы домой езжу с мамой. Я идеальная двадцатилетняя девственница, которая зависит от родителей настолько, что кажется, будто я так и умру в таком же целостном состоянии. Эх, не хотелось бы.

Иногда даже хотелось назло отрезать длинные светлые волосы, перекраситься в синий, нанести макияж, надеть линзы, чтобы скрыть природную голубизну глаз и придать им другой, темный оттенок. Не быть Дюймовочкой в двадцать лет.

Но я этого не делаю, потому как однажды уже заикнулась о предложении покрасить волосы. На что была отключена от всех соцсетей. Там, оказывается, информационный перегруз, а мне надо не ногти, котиков и всякие глупости рассматривать, а получать образование. Чтобы уж я окончательно не пошла по наклонной, мой телефон еще и проверяется на предмет скачанных приложений, просматриваются истории браузера.

Чтобы отловить в моих запросах «описочки по Фрейду» и распознать недоброкачественные мысли в их зачатках.

А мне даже поговорить об этом не с кем. В университете учатся «такие же». У меня нет подруг, потому что молодежь сейчас «уже не та». Переубеждать родителей с такими взглядами о соцсетях бесполезно.