Книга Биография страсти, страница 77 – Ольга Тимофеева, Софи Баунт, Татьяна Алышева, и др.

Кира уже лежала в постели, когда услышала шум двигателя подъехавшей машины. Она знала, что сейчас муж медленно откроет дверцу, оглядит еще раз салон, потом нажмет на брелок и подождет конца «спецоперации», когда услышит сигнал, что все закрыто, отойдет от автомобиля. Встанет в стороне, достанет сигарету, чтобы неторопливо курить, поглядывать в небо и о чем-то думать. Хотелось бы ей знать, о чем он думает, особенно сейчас. Через какое-то время, показавшееся вечностью, вошел в спальню, неторопливо присел на краешек постели, как птица, готовая взлететь при надвигающейся опасности. Не отрывая глаз от знакомого силуэта в темноте, наблюдала за ним и боялась первых его движений. Дотронется до нее или отвернется? Не дотронулся, отвернулся. И оба, чужие и холодные, боялись шевельнуться в постели, пронизанной недоверием и отчужденностью. Томительная ночь казалась нескончаемой: она просыпалась каждые два часа, пыталась заснуть и не могла.

А утром она совершила преступление. Впервые за много лет замужества не приготовила ему завтрак, лежала в постели до тех пор, пока Игорь не уехал из дома.

Оставшись одна, Кира закричала. Закричала, как тогда. Много лет назад на пустынном речном берегу без признаков жизни. Неподвижное от зноя небо, выгоревшая рыжая трава и один-единственный куст, укрывший их с Игорем. Он раздвигал густую и тягучую духоту, срывая одежду с любимой женщины. Исступленно гладил худое тело, осыпал поцелуями упругую грудь и медленно опускался на колени. Прижался к ней так крепко, как будто она могла исчезнуть. С трудом оторвался и медленно потянул за собой Киру, которая не отрывала от него огромных зеленых глаз, потемневших от страсти. Она медленно легла на спину, дрожа от нетерпения. Игорь коснулся треугольника курчавых волос между стройных ног, дотронулся до влажного женского лона и на мгновение застыл. Застыл перед тем, как слиться с ней. Задвигался, проникая в обволакивающую глубину. В такт толчкам раскачивалось небо, сдвигались облака, и отчаянно мелькала в знойном воздухе стрекоза, испуганная их стонами. Острая волна безумного наслаждения охватила Киру: она истекала благодарностью доверчиво раскрывшейся плоти, жадной и похотливой, страстной и бесстыдной, приняла мощную струю спермы любимого мужчины. Он судорожно задергался и захрипел: «Я умер». Кира закричала. Громко и со стоном выгнулась. И вдруг почувствовала чужой взгляд. Кто-то смотрел на них. Кира приподняла голову и засмеялась. Ящерица. Любопытная и нахальная, расположилась почти рядом с ними и не двигалась: наблюдала за ними сквозь неподвижные веки, слегка подрагивая туловищем, которое казалось под зеленым кустом почти изумрудным. Игорь проследил за взглядом Киры и тоже засмеялся:

— Подглядывает. Не отдам тебя никому.

— Завидует. Не отпущу.

Дослушав, ящерица наклонила голову, как будто благословила их, и поползла к своему убежищу по рыжей траве. Они смотрели в небо с неподвижными облаками и слушали тихий шум реки, ставшей свидетельницей их безмерного счастья.

* * *

Кира завидовала сама себе. Смотрела на любимого мужчину с восхищением и не верила, что он любит по-настоящему, что появилась светлая полоса в несуразной жизни матери-одиночки, брошенной отцом будущего ребенка.

— Ты что! Я жить хочу, а не с памперсами возиться, – возмутился он.