Онлайн книга «Мемуары Эмани»
|
Потом начиналась бесшумная атака. Ловко перелезали через дувалы – глиняные заборы – и хозяйничали в чужих садах. Швыряли горстями зеленые яблоки с деревьев на землю, обдирали виноградники и все, что попадалось по пути. И это приводило нас в дикий восторг. Расходились по домам далеко за полночь. Я тихо пробиралась на кудури – корейскую печь, – ложилась рядом с бабушкой и засыпала с ангельской улыбкой на лице. Но был дом на окраине, который мы обходили стороной. До сих пор помню высокого мрачного хозяина со следами оспы на лице, его щуплую жену и незаметных детишек нашего возраста. По двору бегала овчарка, злобно лаяла и бренчала цепью. Дальше простирались кукурузные и хлопковые поля. Мы ныряли в темноту высоких стеблей, чтобы обойти этот дом, по пути рвали недозрелые початки, нащупав их между шершавыми листьями. Уходили медленно и бесшумно, но собака чуяла нас издалека и захлебывалась лаем. Много лет спустя я приехала домой на каникулы. Мама пересказывала все новости, потом всплеснула руками и пошла к книжной полке. Зашуршала газетой, отыскивая нужную заметку. Хозяин того мрачного дома поехал летом в Крым. На пляже неизвестная женщина схватила его и стала кричать: — Задержите его! Это убийца! Оказывается, в годы Великой Отечественной войны он служил в ополчении крымских татар, перешедших на сторону фашистов. Был палачом в карательном отряде и отличался особенной жестокостью. Вот такая история с яблоками из чужих садов и домиком на окраине. * * * В шестом классе я убегала в коридоре от Женьки Чуваева. Худой, белобрысый, мчится за мной и кричит: «Стой, Тян!» Бегу и вижу – стоят математичка и моя классная, Зоя Борисовна. До сих пор помню их имена, лица и фразу: «Какая талантливая девочка, но какая невоспитанная!» В тот же год было классное собрание вместе с родителями. Зоя Борисовна заглядывала в глаза мамам учеников и рассказывала, какие способные у них дети. Взгляд классной руководительницы скользил мимо меня, мои родители не ходили на собрания. Я сидела одна. Передо мной и за мной была тень одиночества. Это стало главной зарубкой памяти того времени: одна, надейся только на себя. * * * И еще знаете, что я натворила? — Дед очень жадный! – Моя рука скользнула в карман дедовских брюк. Целых пять рублей спрятала к себе в портфель. Закончились уроки. Я не пошла домой, ноги сами понесли меня в поселок ТЭЦ, в магазин. На прилавке лежала колбаса колечками, палками, с жиром и без жира. Прилепив нос к витрине, через стекло смотрела и нюхала, очень долго, пока продавщица не спросила: — Девочка, тебе чего? Я помотала головой и поднялась по бетонным ступеням вверх – магазин находился в подвальном помещении. Дома царила суматоха. Слышу голос деда: — Нина это, больше некому. Я тихонечко прошла в комнату, подложила деньги под матрас к деду и вышла на улицу как ни в чем не бывало. Все заговорили, закричали, я прошла опять в комнату. Поднимаю матрас и всем показываю пять рублей, «потерянные» дедом. Он так пристально посмотрел на меня, ничего не сказал и зашел в дом. Спасибо, дед, что ты не стал разоблачать мошенницу внучку, все понял и смог просто зайти в дом. Прошло много времени, но меня обжигает та пятерка в мокрой ладони. А колбаса была знаком качества жизни. Как же я ее любила… |