Книга Мемуары Эмани, страница 4 – Нина Ким

Дед боролся с ними каждое лето – брил меня наголо до семи лет. Помню, как сидела на низенькой скамеечке, а он все водил бритвой по моей голове и приговаривал: «Не вертись, лезвие острое, сиди тихо, не крутись!»

Ветер разносил по двору туго скрученные колечки волос, а бабушка гонялась за ними с веником в руках.

* * *

Мама вместе со скудным приданым принесла историю своей семьи. Плохую. Моя вторая амя была дочерью королевской наложницы. Совсем молодой убежала в Россию с батраком, опозорив родителей и себя.

Бабушка, папина мама, осуждающе фыркала:

— Без родительского благословения нарожала кучу детей.

В этой куче были пять сыновей и одна дочь – моя мама. Когда началась Гражданская война на Дальнем Востоке в 1918 году, батрак сбежал в партизаны и сгинул навсегда. Может быть, погиб в геройском бою, а может быть, влюбился в другую красотку, но домой не вернулся.

Мамина мама, когда осталась одна, раздала сыновей в батраки, дома оставила маленькую дочь.

— Отдать сыновей в батраки – сердца у нее не было, – неодобрительно качала головой папина мама, добавляя сердито: – И дочь ничему не научила!

Прошло время, старший сын вырос, отыскал братьев и вернулся с ними к матери. Сыновья выросли и женились, родили детей, которые не трогали ее сердца. Молодые снохи шушукались у нее за спиной и обижались на равнодушную свекровь, а она презрительно оглядывала их и отворачивалась.

Оживала мамина мама, когда брала на руки малышку, которую родила дочь. Это случалась нечасто, потому что ходить без повода к замужней дочери она не могла. Таков был обычай. Помню, как быстро отец одевался и уходил задами из дома, когда теща появлялась на горизонте. Дед тоже удалялся следом и, встречаясь с гостьей на пороге, говорил:

— К сожалению, у меня дела, извините.

Она присаживалась во дворе. Держала на руках внучку, дотрагивалась до рыжих кудряшек и улыбалась. Прожила вторая бабушка сто два года, шесть месяцев и двадцать дней. Снохи заходили к умирающей в комнату и шипели:

— Пора и честь знать, всех сыновей пережила.

Она не слышала их, потому что бежала навстречу молодому батраку, который ждал ее под цветущей сакурой в саду.

* * *

Я медленно бреду по знакомой дороге, исхоженной двадцать лет назад босиком. Мирно журчит арык, через который перекинут деревянный мостик, засыпанный глиной. Присела и черпнула ладонью воду. Обычно мы сидели здесь с подругами, болтая ногами в прохладной горной воде. Чинара шелестела листвой, как и много лет назад. Солнечные зайчики пытались пробиться сквозь ее густую крону и плясали в тени ветвей.

Когда-то через этот арык ворвался в Нижний поселок сумасшедший сель с гор. Помню тот вечер. Небосвод трещал от ударов грома, потом из расчерченного молниями неба посыпались ледяные яйца. Бабушка собирала их в сито, забегала домой и показывала нам с детским восторгом:

— Смотрите, град какой крупный, размером с куриное яйцо!

Мы еще не рассмотрели их, как в дверь забарабанили кулаком:

— Нижний поселок затопило! Беда, большая вода пришла!

Бабушка кричала, забыв про сито с ледяными яйцами:

— Детям нельзя туда, взрослые пойдут, а вы останетесь дома!

Я смирно села в угол, выжидая, пока она отвернется. Минута – и я уже бегу под секущим дождем в толпе вместе со взрослыми. Это было страшное зрелище. Грязная коричневая вода вздыбилась над домами. Она неслась стремительно сверху, разрушая все на своем пути. Люди в панике бегали по берегу и со страхом слушали рев потока и грохот грома. Сделав свое дело, вода неожиданно остановилась. Откуда-то появились лодки, на которых мужчины плавали в темноте, пытаясь помочь несчастным. Всю ночь спасенных вытаскивали на сушу, укрывали теплой одеждой и поили горячим чаем.