Книга Цветы эмиграции, страница 32 – Нина Ким

— Ариец, сухопарый и выхоленный. Руки-ноги длинные, как в машине только помещается. Рыжеватый, под стать жене, хорошо хоть без веснушек. Жердь высохшая, короче, вовсе не красавец, – обласкал про себя Густав нового родственника и улыбнулся ему.

Устав разглядывать друг друга, они повернулись к заплаканным от счастья жёнам.

Людвиг мягко сказал жене, что пора ехать домой, гости должны отдохнуть после долгой дороги, там можно разговаривать до утра и пересказать друг другу все секреты.

Инга извинилась, что обедать будут дома, а не в ресторане: надо привести себя в порядок и немного отдохнуть с дороги. Ехали они недолго, да и дорога, ровная, как шёлк, не была утомительной. Машина остановилась у двухэтажного дома. Эмма первой вышла из машины, тряхнула белокурыми кудрями, улыбнулась и подала руку сестрёнке:

— Дорогая, мы приехали. Мужчины будут возиться с багажом, а мы приготовим обед.

В зале на первом этаже стоял стол внушительных размеров, накрытый белой скатертью. Они расставили большие тарелки и серебряные столовые приборы, на столе уже были высокие подсвечники и накрахмаленные салфетки, перехваченные серебряными кольцами.

Хозяин вынес ведёрко с шампанским, обложенное льдом.

— Дамам, – пафосно произнёс хозяин. И потом заговорщическим тоном продолжил, обращаясь к Густаву, – нам – виски.

— А мне кока-колу, – встрял Дэн, которого посадили рядом с сыном Эммы, похожим на отца.

— О, мы не имеем кока-колу, это вредно.

— Ну хоть воду.

Сын Эммы был старше Дэна лет на пять. Взрослый юноша, который делал вид, что ему интересно принимать участие в беседе с родственниками мамы, о которых он был наслышан. Учился в университете на политолога. Ему поручили развлекать Дэна, пока взрослые беседовали друг с другом. Говорили в основном женщины. Мужчины молчали, потому что не знали, какой язык использовать: Людвиг не разговаривал на русском, а Густав не знал немецкого.

Объединила их еда. Суп, похожий на густой компот, мясо с овощами на второе и десерт. В маленькие чашечки Эмма разлила кофе и поставила на стол торт, украшенный клубникой.

Густав был в недоумении: как такое можно есть? Мясо без вкуса, овощи на пару, жидкий суп цвета детской неожиданности; ни одного кусочка колбасы или хлеба, рыбы тоже не было, даже хвостика от селёдки.

Желудок урчал и издавал неприличные звуки. Густав улыбался и пытался держать себя в руках, чтобы не выдать раздражение; ему хотелось выйти на улицу, купить батон и кусок колбасы, вгрызться зубами в пахучую розовую мякоть. Клубника добила его: красивая, но синтетическая, без запаха и вкуса, твёрдая – еле надкусил.

Разговор между мужчинами не клеился, несмотря на виски, который Людвиг плескал на дно толстого стакана, украшенного серебряным вензелем. Густав сцепил руки, чтобы не налить самому виски до краёв и втянуть в себя тягучую медную жидкость.

— Как тебе пища богов? – спросил жену, когда остались одни.

— Что делать, если здесь так готовят.

— Так я скоро помру с такой едой!

— В чужой монастырь, сам знаешь.

— Ты, как всегда, права.

Потрясения, которые получил Густав на новом месте, встряхнули ум программиста.

Открытия были ошеломительными: его семья оформила документы в посольстве без очередей, но скоро народ двинется за новой жизнью, закон о беженцах наберёт обороты и вернётся к ним в виде многочисленной толпы желающих ринуться в райскую жизнь.