Книга Душа без признаков жизни, страница 1 – Софи Баунт

Всему, что зрим, прообраз есть, основа есть вне нас,

она бессмертна — а умрет лишь то, что видит глаз.

Не жалуйся, что свет погас, не плачь, что звук затих:

исчезли вовсе не они, а отраженье их.

Джалаладдин Руми

Извилистые тоннели карцера тянулись в глубины самой преисподней. Тысячи холодных коридоров. Смрадные ямы и гнилые двери. Они воняли плесенью и не давали душам выбраться на свет.

Алмазные кандалы сдавливали запястья. Цепь ошейника тянула к полу и заставляла стоять на коленях. Кожа под оковами полопалась, распухла, завывала от жжения, а во рту растворялся соленый привкус крови.

Я вслушивался в удары сердца — единственный источник времени. Еще день. Час. Минута. И всё закончится. Пытаться спастись — бесполезно…

Среди тьмы знаний в голове не находилось и одной ниточки, за чей кончик можно дернуть и получить шанс выбраться. Я хрипел, захлебываясь от боли и голода. Размышлял. И ждал приговора.

В Обители мне подобных называют низшими. Демонское отрепье. Высшие шарахаются от демонов, как люди от зачумленных больных, обросших гнойными бубонами, да и считают, что демоны — болезнь, черная смерть или холера на теле Обители. Меня презирали. Ненавидели за то, кто я есть!

Сородичи уверяли: нужно смириться и не надеяться оказаться среди высших, а после того как я смог доказать обратное — братья не поддержали. Они предпочли стать предателями.

Когда я был молод и учителя Обители хвалили за очередные успехи, то в мечтах представлял, как отправлюсь в высший мир, как найду отца и как воссоединюсь с Творцом. В итоге оказалось, что происхождение не позволяет даже покинуть Обитель.

Быть другим — значит быть изгоем. Я стал одним из тех, кто не желал приспосабливаться к той унизительной жизни, неотвратной судьбе, какой окрестили и заставили принять при рождении. Понял, что обрести свободу получится, только если послать в бездну одобрение окружающих.

Я начал игру… опасную. Игру, которую мог начать лишь тот, кому неведомо чувство страха, но риск мог окупиться величием, справедливостью и возмездием. Да, я начал эту игру и был близок к победе! Но проиграл...

Теперь прибудут серафимы и решат мою судьбу. Я ждал, хоть и понимал, что именно со мной сделают — разорвут душу на миллионы осколков.

Это конец.

Не вмешайся Феликс, всё бы получилось. Единственный, кто знал правду и от кого я избавился. Стер. Судья не должен был вернуться, не должен был помешать. Его не существовало! Его душа не подавала ни одного признака жизни: ни призраком, ни человеком.

Но нет… Феликс умудрился выжить. И разрушить всё то, что я планировал веками.

***

Рауль стоял у входа в карцер и, раскручивая огненный кинжал, жаловался напарнику на сырость и запах гниющей плоти. Увидев гостью, он выпрямился и перегородил путь.

— Стоять! Кто такая? Вход закрыт по приказу Трибунала, — проговорил Рауль, изображая свирепый вид.

Напарник пригрозил незнакомке острием копья из серебристого родия.

В ответ девушка так звонко расхохоталась, что под мостом встрепенулась мертвая тишь.

— Соблюдай субординацию, асу́р-страж, — проворковала гостья, нарочито красуясь. Как и положено херувимам, она носила на лбу обруч с символами, обозначающими умения по управлению материей. Золотое украшение сверкало от поцелуев пламени. Девушка ступала беззвучно — падением хлопьев зимой, но ее крылья колыхались и шелестели темными перьями.