Книга Волаглион. Мой господин. Том 1, страница 83 – Софи Баунт

— Стой, куда мы идем?

Ответа нет. Олифер вообще не отвечает на вопросы. Да он и не говорит. Никогда!

Кишка главного коридора заканчивается. Мы сворачиваем в левое крыло. Я спотыкаюсь о кривую доску. Чертыхаюсь. Олифер и не думает обратить внимания на мои стенания о раненом мизинце.

Надо срочно найти, где включается свет! За несколько месяцев я так ни разу и не задался подобным вопросом. А что удивительного? Нет желания бродить по этой стороне дома. Аура здесь тяжелая. Хищная… Коридоры в левом крыле олицетворяют жуткую дисгармонию, а воздух жаждет разорвать гостя изнутри.

Олифер выглядывает за угол и осматривается, прежде чем вновь дернуть меня за руку. Дом сохраняет настороженное молчание, как и мальчик: принюхиваются друг к другу. На каждом скрипе Олифер ежится, стопорится. Затем — опрометью продолжает путь. Место, куда мы направляемся, впрочем, очевидно.

Комната ведьмы.

Олифер вставляет ключ в замочную скважину и тихонько поворачивает. Щелчок. Дверь распахивается. Открывается вид на логово хозяйки.

После прогулки по мрачному лабиринту спальня Сары выглядит радостно и уютно.

Ведьма живет под башней, вход в которую я не нашел, но в полуовальных помещениях огромные окна, которые пропускают тонны света, чем не похвастаться остальным спальням. Кроме моей. Она тоже под башней с другой стороны дома.

За окном моросит скучный дождик.

Воздух свежий и чистый — заползает через щель форточки, шевелит занавески и малахитовый балдахин кровати, мешается с запахом имбирного печенья. Так пахнет мальчик. Печеньем.

Олифер останавливается посередине комнаты, смотрит с предвкушением. Разноцветные радужки — светло-медная и черная — тускло мерцают на фоне бледного лица и теней под глазами.

Миг безмолвия.

Мальчик кивает на стену. Я поворачиваю голову. Зеленые обои… лепнина… золотые узоры…

И что? И ничего. Что делать-то? Чувствую себя идиотом.

Ступаю на пушистый ковер и беру Олифера за плечи.

— Ты можешь просто объяснить? К чему ребусы?

Мальчик трясет головой, открывает рот — очень широко, — и твою же мать! Нет, быть не может…

У него отрезан язык!

— Только не говори, что это сделала Сара! — молюсь я.

К облегчению: мальчик отрицательно махает ладонями.

— Волаглион?

Он неуверенно кивает

— Ублюдок! Но зачем?

Олифер указывает на стену и толкает меня в спину, чтобы я двигался.

Я спотыкаюсь о портрет на ковре.

— Да погоди ты, — торможу и поднимаю полотно.

Красивая картина получилась. У сбежавшего парня исключительный талант. Он изобразил Сару в объятьях сотен роз: белых, красных и голубых. Хоть ведьма и позировала в одежде, молодой художник прикрыл ее наготу не нижним бельем, а лепестками. Грудь оставил обнаженной. Дофантазировал? Или она лифчик перед ним снимала? В любом случае, девушка, которая смотрит с холста — совершенна.

Гладя полотно, я прислушиваюсь. Крики ведьмы утихли. Надеюсь, черноглазый урод ее оставил, а не рот кляпом заткнул.

Я передергиваюсь. Вспоминаю слова Сары: «Я не могу его убить, он ребенок».

До моего прихода она была готова это сделать, неужели я умудрился пробудить ее лучшие качества? Хочется надеяться. А больше всего хочется — вонзить лезвие в горло Волаглиона. Ни одно зрелище не доставит мне большей радости. Он виновник заточения! Подумать только… Демон!