Книга Второй шанс. Опозоренная невеста злодея, страница 31 – Дита Терми, Эя Фаль

— Это... это немыслимо, – отец вцепился в подлокотники кресла так, что дерево хрустнуло. Его аналитический ум военного уже лихорадочно сопоставлял мои слова с реальностью. – Если это правда... Арианна, если это правда, то он не просто предатель. Он мясник.

— Он и есть мясник, – жёстко подтвердила я. – А мы для него – расходный материал. Армия Лансеров нужна ему как живой щит для переворота, так что Кайран – единственный, кто на самом деле воюет за Вальгор. И единственный, кто достаточно силен, чтобы Люциан его боялся. Мой танец с ним был сигналом. Я дала Кайрану понять, что я не на стороне его брата.

Я видела, как в отце идёт борьба. В нём боролись любящий родитель, который привык опекать «хрупкую Арианну», и опытный генерал, который видел перед собой свидетеля страшного преступления. Все странности последних лет, все неудачи на фронте... всё это вдруг обрело смысл. Ужас от того, что его род хотели использовать как пушечное мясо, сменился ледяной, расчетливой яростью.

— Значит, Кайран, – глухо произнес он. – Ты думаешь, он примет нас? После всего, что было?

— Он уже принял меня, отец. Он понимает, что я знаю что-то важное, и будет защищать меня. А я буду защищать тебя. Но для этого ты должен верить мне. Не той Арианне, что бегала за Люцианом, а той, что сидит перед тобой сейчас.

Герцог поднялся. Он выглядел так, будто за этот час постарел на десять лет и одновременно стал в десять раз опаснее. Он подошёл ко мне и положил тяжелую руку на моё плечо.

— Если курьер на Старом Тракте действительно появится... Арианна, если ты права хоть в одном слове… я сотру Люциана в порошок. Клянусь честью Лансеров.

Я накрыла его ладонь своей. Победа. Первая настоящая победа. Мой тыл больше не был пустым местом. Отец был со мной. Но расслабляться было рано.

— Я рада, что ты услышал меня, папа, – сказала я, поднимаясь вслед за ним. – Но это только половина правды. Нам нужно зачистить не только внешние границы. Враги есть не только во дворце, отец. Они спят под твоей крышей, пока ты проливаешь кровь за Вальгор!

Отец нахмурился, и его рука, лежавшая на моём плече, внезапно потяжелела, став каменной. В его глазах промелькнуло искреннее, почти детское недоумение. Он посмотрел на меня так, будто я вдруг заговорила на иностранном языке.

— Под моей крышей? – переспросил он, и в его голосе прорезалась странная, надтреснутая нота. – О чем ты, дочка? Слуги? Шпионы в гарнизоне? Если ты намекаешь на охрану особняка, то я лично отбирал каждого...

— Нет, папа. Не слуги, – я прервала его тихо, но так веско, что он невольно замолчал. Я видела, как он судорожно пытается сообразить, на кого ещё я могу указать, и как он упорно обходит вниманием ту единственную дверь, которая была для него заперта на замок слепого доверия. – Я говорю о Клодии. О твоей жене.

Отец замер, глядя на меня так, будто у меня на лбу вдруг проступила печать незнакомого, чужого государства. Его дыхание всё ещё было тяжёлым после нашего разговора о Люциане, а пальцы судорожно сжимали край массивного дубового стола.

Я медленно опустила руку в глубокий карман своего платья и нащупала плотную стопку бумаг, туго перевязанную знакомой чёрной лентой. Тело на мгновение пронзила фантомная дрожь – воспоминание о холоде и отчаянии, когда в прошлой жизни я умирала в гниющем доме, так и не дождавшись помощи, пока эти бумаги мирно пылились за портретом бабушки. Но я тут же подавила эту слабость. Прошлой жизни больше нет. Есть только здесь и сейчас.