Книга Практикантка межгалактической скорой помощи, страница 10 – Сусанна Ткаченко

— Мысел Церебра, — притормозив, прочитала имя умника Фёкла. — Совет от бывалого: если нечего сказать — промолчи, за умного сойдешь и не вылетишь из бригады после первого дежурства, — сказала фельдшер и снова прибавила шаг.

Через минуту мы дошли до металлической лестницы, ведущей с центральной палубы на нижние. Там располагаются каюты личного состава, буфет, зоны отдыха и релакса — на Бурах они средней паршивости. Еще ниже находятся технические помещения: прачечные, трюмы и машинное отделение. На самом нижнем уровне — изолятор и морг, не дай Непостижимый Наблюдатель туда попасть. А на верхней палубе находятся кают-компания, из которой мы ушли, и лечебные помещения: палаты, процедурные, операционные, диагностические комнаты…

— Женская каюта для стажёров номер семь. Запоминаем, девочки. Номер семь, — объявила Фёкла. — А мужская находится напротив — номер восемь. Не путать! Заходим и занимаем кровати. Через пять минут проверю, как пристегнулись.

Мы разделились на две части, как послушное стадо, и вошли в каюты.

Я себя чувствовала… очень странно. Никто раньше не общался со мной подобным образом. Однако я всё же не в вакууме росла и слышала о дедовщине. Она существует в космофлоте, армии и даже в больницах — это когда бывалые пытаются показать новичкам, что те ничего собой не представляют. Видимо, я тут столкнулись с этой самой дедовщиной. Теперь бы понять, как на неё реагировать. Мне казалось, что быть бессловесной овечкой — плохой вариант. Вряд ли Хелиос Вега хочет иметь в команде мальчика или девочку для битья. С другой стороны, бунтари ему тоже навряд ли нужны.

— Чур, сплю наверху! — заявила Бетта, одним плавным движением взлетая на второй ярус кровати слева.

Одно слово — пантера. Кому еще захочется каждый раз лазить наверх? Я без лишних слов метнулась на нижнюю койку и улеглась, нащупывая ремни.

Две другие девушки после короткого спора заняли правую двухярусную кровать и тоже пристегнулись. Лежим, спеленатые по рукам и ногам, намертво прижатые к постелям, молчим, ждем.

Минуту.

Пять минут.

Десять.

— А сколько вообще сейчас времени, кто знает? — не выдержала соседка с нижней койки напротив.

Сверху раздался щелчок ремней — Бетта решила отстегнуться и глянуть, сколько осталось до старта.

— Без двадцати девять! — сообщила возмущённо.

— Может, мы рано пристегнулись? — подала голос четвертая соседка.

— Может, и рано, — согласилась с ней нижняя и тоже отстегнула ремни.

Я освобождаться не спешила, потому что во всем видела подвох: а вдруг это какая-то проверка? Вот как выпрыгнет сейчас Фёкла прямо из стены, а мы ее первый приказ не выполнили. Валяемся не пристегнутые и ничего не боимся. Однако хоть все мы тут и соперники, отрываться от коллектива и становиться изгоем тоже не хотелось.

Как же быть?

Бабуля моя всегда твердила: «Лара, оставайся верна принципам. Если нарушишь их — сама себя потом поедом съешь, а удовлетворения не получишь». Я долго не могла понять, что она имела в виду. Но как-то раз наябедничала маме на папу — и истина мне открылась. Папа тогда сказал, что очень занят, поэтому не сможет пойти с мамой в театр на премьеру. Она пошла одна, а он в это время просто спал в своей мастерской. И вот я всё рассказала маме — так некрасиво отомстила отцу за то, что заставлял меня изучать чёртову механику. Но в итоге мама на папу обиделась, и мы на выходных вместо поездки к океану остались дома. Механику мне пришлось изучать в два раза усерднее, а еще и чувство вины терзало. Это произошло, когда мне было десять лет, но урок я усвоила и следующие пятнадцать лет на грабли не наступала. Не стоило начинать и сейчас.