Книга Фон-барон для Льдинки, страница 105 – Анна Аникина

— Если ей там уже не показали.

— Бросьте, Барон, так думать о моей сестре. Ты же знаешь Тори. Не можешь не понимать, что и ей тяжело и тоскливо. И она как, по-твоему, должна на море время проводить? Сидеть у окошка, смотреть в небо, ждать, когда наш самолёт приземлится?

Алекс понимал, что друг прав. У Тори был очень трудный год. А впереди не менее сложный период. И нужно набраться сил. Кто он такой, чтобы определять, что ей делать, а что нет? У него никаких полномочий влиять на её жизнь.

Машина подъехала к дому бабушки Майи и дедушки Витала. Хозяева ждали родных на пороге. Ахнула Алиса. Хорошо, что далеко. Кира успела среагировать.

— Всё уже с дедушкой в порядке. Немного болел. Но сейчас уже всё хорошо.

Алекс понял, что не хорошо. Но лучше, чем могло быть. Можно было догадаться, что дед перенёс инсульт. Вот чем объясняется немного странная речь с незнакомыми интонациями.

Алекс, Алиса и Кира приветствовали их по-фински. С Игорем и Йохеном хозяева поздоровалась по-русски. И дальше разговор был уже на русском языке, чтобы все понимали. Заметно было, что Виталу, несмотря на блестящее знание русского, трудно даётся артикуляция.

От сумасшествия Алекса спасала только постоянная связь с Тори. Разговоры столько, сколько позволяло время. Сообщения всегда, когда есть связь. Он засыпал с наушником в ухе, не в силах оторваться от разговора.

Голос Тори стал его воздухом. Его необходимым условием жизни. Необходимым, но не достаточным, как говорят математики. И, применяя математическую лексику, он будет полностью счастлив тогда и только тогда, когда Тори будет рядом. Глаза в глаза. Кожа к коже. Чтобы ближе некуда. Прорасти друг в друга.

Не успокаивало ни озеро, ни сосновый лес, залитый солнечным светом и терпким хвойным ароматом.

— И кто она? - после долгого сидения в полной тишине на деревянных скрипучих мостках у озера спросил дед Витал.

— Её зовут Тори. Виктория. Виктория Свенссон.

— Шведка?

— Нет. Русская. Гораздо больше русская, чем я. Папа швед. Выросла в Стокгольме. Сейчас живёт в Москве. Она сестра Игоря.

— Погоди, у него же маленькая совсем. Кудрявая такая. Я помню.

— Там всё сложно. У Игоря есть старшая сестра Катя. По папе. А Виктория Катина сестра по маме.

— Ох, ничего себе! Ты уже знаком с её родителями?

— Тори сирота. Катя - её опекун. Но по факту —родители Игоря.

— Ты так дергаешься, потому что к ней рвешься?

— Так заметно?

— Иначе я бы не спросил. Видно, что ты не ловишь кайф от того, что раньше тебя радовало.

— Мы всё равно ещё год будем в разных городах.

— А потом? Или ты так далеко не заглядывал?

— Потом... Это ещё не скоро.

— Мужчина рядом с женщиной обязан иметь другой горизонт планирования. Если это серьёзно, конечно, - и Витал Виртанен внимательно посмотрел на внука, - Подумай об этом. Год пролетит быстро. Хотя в разлуке часы всегда опаздывают.

— Вы же приедете в Москву в этом году? Или, может, ко мне в Питер на Рождество? - в голосе Алекса была надежда.

— А ты познакомишь нас со своей Викторией?

— Конечно! Она...

— Я уверен, что она чудесная. Иначе бы ты её не выбрал. Пойдём. Бабушка запекла рыбу.

В доме бабушки Майи и дедушки Витала, кажется, думали исключительно о радостях и удобствах. А на лёгкий беспорядок просто не обращали внимание. Алекс подумал, что эта лёгкость бытия - главное, что он хотел бы взять в свой будущий дом, когда он у него случится.