Книга Фон-барон для Льдинки, страница 27 – Анна Аникина

— Девочки, по одной. И не долго.

Первой пошла Виктория. Почти рухнула на стул возле кровати. Прижалась к маминой ладони. Вера открыла глаза.

— Детка, не плачь. Мы ещё поборемся. В эти выходные вряд ли получится погулять. Но в Коломенском всегда красиво. Сходим через пару недель. Как твои дела в школе? Получается?

И Тори воодушевилась.
- Да, мама, - сказала по-русски, - Сегодня по английскому языку у меня отлично. Кира... Кира Витальевна говорит, что я талант.

— Это правда. Слушай Киру. И Олю с Дашей. И Катю слушай. Позовешь её?

Видно было, что сил у Веры не много. Тори с сожалением вышла из палаты. Села в коридоре на скамеечку рядом с Катиными папой.

— Дядя Шура, мама умрёт?

— Мы все когда-то умрём. Поборемся ещё...

Тори поняла, что Катин папа устал и совсем не уверен в том, что борьба окончится победой. У неё в носу предательски защипало.

Плакать хотелось очень. Из маминой палаты тихо вышла Катя. Прислонилась затылком к стене.

— Езжайте, - поднялся Катин отец, - Я тут побуду.

— Пап, давай лучше ты домой, я останусь.

— Нет, Катюш. Не обсуждается. Бери Тори. Накапай ей там на ночь обязательно. Тебе не предлагаю. Ты за рулём.

Утром после успокоительного Виктория долго спала, а проснулась от того, что её кто-то гладит по голове. Оказалось, это Катя. Потом на постель упала капля. И ещё одна.

— Катя, не плачь, - Тори от волнения еле вспомнила даже такие простые русские слова.

— Мама умерла, - очень тихо сказала Катя по-шведски, - Ей не было больно. Уснула. Папа звонил рано утром.

Тори зажала себе рот ладонью. Глянула на мирно спящую Соню. Нельзя её будить. Потом подняла глаза на Катю.

Сестра прижала Тори к себе очень крепко. Перетащила к себе на колени. Стала качать, как маленькую.

— Я с тобой, моя сестрёнка. Ты не одна. Я с тобой, моя хорошая. Моя маленькая Тори.

В комнату заглянула Ольга. Видно, что она уже всё знает. И не спала после звонка мужа. Тори старалась взять себя в руки. Но мысли путались. Хотелось к маме. И не хотелось видеть её не живой. Тянуло обнять Катю, и тут же хотелось завернуться в одеяло, как в кокон, и уснуть. Чтобы проснуться, а все жуткие новости - не правда. И мама уже ждёт её на прогулку по Коломенскому.

На уже знакомом Виктории кладбище в подмосковном Серпухове были ещё какие-то мамины родственники. К Кате, стоящей рядом с мужем-адмиралом, Викторией и сыновьями, подойти не решились. Спрашивали у Катиного папы что-то про квартиру. Тори стало противно.

Мало того, то одна тётка, то другая всё хотели её обнять, повторяя в разных тональностях: "Сиротка ты наша. Что ж ты по матери-то и не плачешь?". Виктория не знала, куда ей деться от этого родственного внимания. Между ней и неожиданной родней вырос Вадим.

— Что воем, девочку пугаем? Она не сирота. У неё мы есть. Все вопросы потом решим. Не трогайте моих.

Виктория прижалась к Кате. Её с обеих сторон вдруг обняли Катины сыновья.

После похорон и поминок все вернулись в квартиру Кузьминых. Тори за весь день почти не разговаривала. И не отпускала Катину руку. Соня робко жалась в стороне, не зная, как ей поддержать сестёр.

— Так, девчонки, - Катя обняла одной рукой Соню, а другой Викторию, - у нас всё будет хорошо. Мы справимся. Потому что мы семья. Ясно? Мы сестры. И мама хотела, чтобы мы были рядом. Все.