Книга Искры надежды, страница 92 – Оливер Стормс

Эмили замерла, придавленная черной тяжестью его откровений. Хотелось что-то сказать, но слов не было. Сердце болело – за Кайла, за незнакомого Брэдли, встретить которого теперь никогда не удастся, за всех, чьим желаниям не суждено было сбыться.

Она уже почти решилась сделать шаг навстречу, когда Кайл заговорил вновь.

— Я понял, что пошел неправильным путем. Нельзя найти смысл жизни там, где нет ничего, кроме насилия. Нужно не разрушать, а создавать. Я уволился со службы, вернулся в Гленвуд. Жаль, что уже слишком поздно, чтобы еще раз увидеть родителей.

— Кайл… – Ее голос дрогнул. – Мне так жаль…

— После похорон, – словно не слыша, продолжил он, – я долго смотрел на твою картину. Ту, что висит у нас в холле. Смотрел и думал об исцеляющей силе природы. Тогда я решил остаться здесь. Восстановить все, что разрушилось после смерти Нейта. Вернуть на ферму лошадей, детский смех. Все это удивительным образом меняло меня. Простая, тихая жизнь.

Он повернулся, заглянув Эмили в глаза.

— Смерть близкого оставляет на нас шрамы, которых не всегда видны глазу. Они не исчезают, не перестают болеть. Но со временем в душе становится спокойнее. Я потратил много времени, чтобы принять нового себя. Того, кем я стал после смерти Нейта, после службы, после смерти родителей. Я не этот… пластиковый Кен, которого ты рисуешь. Я человек, в котором есть и навсегда останется тьма.

— Но ведь можно же…

Он качнул головой, не дав ей закончить.

— Ты идеализируешь меня. И это плохо кончится. Я принял то, что случилось со мной, принял то, что произошло в моей жизни. Мне приходится прилагать усилия, чтобы держать тьму внутри под контролем. Не вовлекаться в конфликты. Не возвращаться к тому состоянию, в которое я погрузился после смерти Нейта. Я не смогу быть… – Он кивнул на картину. – Я никогда не смогу быть таким.

В солнечном свете, так контрастировавшем с историей, которую рассказывал Кайл, белые шрамы на его загорелой коже стали еще более заметны. Эмили не могла не сравнивать свою картину с оригиналом и теперь особенно четко видела разницу. Это действительно был не Кайл. Ее Кайл, быть может. Но точно не тот живой человек с внутренней тьмой и настоящей болью, который стоял сейчас перед ней.

Эмили сглотнула подступивший к горлу горький ком.

— Я готова любить тебя любым. Кайл…

Она потянулась к нему. Все внутри разрывалось от отчаянного желания прикоснуться, вновь ощутить под пальцами тепло его кожи, твердость мышц. Но Кайл – тот самый Кайл, который еще недавно так охотно откликался на ее ласки – отстранился. Лишь взгляд, пронзительный и глубокий, связывал их последней незримой нитью.

— Я люблю тебя. – В оглушительной тишине эти слова прозвучали как приговор. – Возможно, я любил тебя еще тогда, когда ты в заляпанной футболке и шортах собирала землянику на нашем склоне. Но принять эти отношения, полные твоих заблуждений, я не могу. Ты не видишь меня настоящим. Это опасно для меня, и это опасно для тебя.

— Что? Что опасно?

— Продолжать заблуждаться. Такого дуба… – Он указал на незаконченный пейзаж, стоявший в углу комнаты. – Уже нет. Такого меня… – Еще один кивок. – Тоже. Только приняв реальность такой, какая она есть, пусть даже в чем-то она кажется безрадостной и болезненной, можно двигаться дальше. И ты к этому не готова.