Книга Холодная мечта, страница 59 – Анастасия Пырченкова

Как-то это слишком нечестно: ни по отношению ко мне, ни уж точно ни по отношению к нему!

С того дня прошла неделя…

Я побывала на похоронах Кости, где только чудом не скатилась в истерику. Вообще не понимала происходящего толком. Стояла под ручку с мамой и смотрела на чёрный гроб, обитый красным бархатом изнутри, в котором покоился Костик. Кожа его была бледна, а лицо хранило безмятежное выражение, словно тот спал.

Помню, как половина присутствующих взирала на него с полнейшим равнодушием во взорах.

Как мне хотелось накинуться на них и выцарапать им глаза! Лицемеры!

Волна неприязни была так высока, что я поспешила уйти оттуда, как только церемония прощания была окончена. Естественно, ни на какие поминки я не поехала. Насколько знаю, родители Кости так же отправились домой оплакивать своё горе наедине друг с другом. Разница в том, что у них были они сами, а у меня — никого. От мамы я устала ещё в первые два дня, заперевшись в комнате, чтобы та только больше не лезла ко мне. Папа… это папа. Он пропадал на работе. Как и всегда. Только однажды подошёл и попытался убедить меня в том, что жизнь на этом не закончена и надо двигаться дальше. Вот только на словах это всегда так выглядит легко и просто, а на деле… Мне будто в сердце вонзили тупой нож и медленно проворачивали, засовывая глубже.

Я не понимала, зачем я живу…

Почему я жива, а Костя — нет.

Это ведь за мной они приходили. Я им была нужна. И умереть должна была тоже я. Не он. А я… Зачем я выжила? Да и выжила ли? Можно ли назвать жизнью оболочку без души и чувств? Даже спустя месяц я так и не смогла вернуться к обыденной жизни. С каждым днём ощущение пустоты и ненужности росло во мне всё больше.

Я вернулась в школу, но не чувствовала себя больше к ней причастной. Место, где все либо делали вид, будто ничего не произошло, либо доставали расспросами о произошедшем, стало адом.

Идиоты!

Услышав подобное в первый раз, я затеяла драку и из школы меня забирала мама, прямо из кабинета директора. Мне было всё равно. Как и в последующие разы, которых было не мало.

Мама пробовала со мной говорить, запирала дома, но я всё равно сбегала на улицу, где в одиночестве долго бродила по местам, где мы часто бывали с Костей. Меня даже к психологу записали. Будто эта старая карга могла хоть отдалённо понять, что я чувствую. Даже когда я ей рассказала, посмотрела на меня с лицемерным сочувствием и дала какое-то глупое задание, которое я даже не думала выполнять. К чёрту всё! И всех.

Врут те, кто говорят, будто время и разговоры лечат. Нет. Они просто глубже загоняют твою боль, не давая ей разрастись шире. Слабаки! Я же пропитывалась ею насквозь. Она текла по моим венам, концентрацией чистейшего яда, отравляющего разум своими токсинами. И как бы странно то ни звучало, именно так я чувствовала себя живой. В моменты, когда физическая боль перебивала душевную.

Я познакомилась с компанией парней и девчонок не самой приятной наружности, став пропадать с ними чуть ли не с утра до позднего вечера. Иногда вовсе не возвращалась домой. С ними мне было хорошо. Они не лезли в душу, отвлекали своим шумом и помогали забыться. Не без помощи алкоголя, конечно. Пару раз меня доставляла домой полиция. А может и не пару. Мне было плевать. Пусть просто не трогают меня. А ещё у меня появился особенный друг.