Книга В плену у судьбы, страница 26 – Кристина Лин

— Но… так разве можно? – спрашиваю, вспомнив про комнатку на нижнем этаже. Не чета этой роскошной спальне, которая, будто, из другого мира. – Клавдии Никифоровне это не понравится…

— Здесь я решаю! – рыкнул Варшавский резко, заставив меня подскочить на месте. – Решено! Ты теперь спишь здесь! Можешь идти собирать вещи!

Спустя две недели подобных экскурсий я, наверное, могу похвастаться знанием каждого уголка в доме. Варшавский, будто нарочно, показывает мне все то, что я видела в своих снах. И с каждым днем этих видений становится больше. Они, как и раньше, приходят, когда я сплю. Изменилось лишь содержание. Теперь хозяин дома неизменно в них присутствует. А то, что происходит между нами в этих снах, не вписывается в рамки приличного контента.

Как я себя при этом чувствую? Как уж на сковородке. На самой раскаленной дьявольской сковородке. Заставить себя не желать этого мужчину стало почти невыполнимой задачей. Мне все время хочется касаться его, но я не позволяю этого.

Да и сам Варшавский, с того дня, как поймал меня падающую с балкона, будто, поклялся не дотрагиваться до меня и пальцем. Он учтив, обаятелен и почти не важничает. Держится молодцом, ага. Но я знаю, что он хочет меня. Вижу это во взгляде, каждом, который обращен в мою сторону. Это только сильнее распаляет. Мы оба, будто, на вулкане. Состояние одержимого возбуждения между нами стало почти невыносимым.

— Как тебе эти пирожные? – спрашивает Варшавский.

В каждом звуке его голоса я слышу сексуальный подтекст. Внутренний голос уже не шепчет, а одержимо орет: «Он твой!» Вот только, мой ли? Мой невозможный босс маячит вечным соблазном, не делая ни одного решительного шага. Я бы не стала возражать, ни за что на свете! Моя гордая самоуверенность давно канула в лету, да и нет у меня цели хранить девственность, как памятник отчаяния.

Смотрю на руки мужчины. Он грациозно держит кружку с кофе двумя пальцами. Как истинный аристократ. Восхищает? Наверное, должно бы. Но я сейчас могу думать только о том, как шикарно эта самая рука смотрелась бы на моей обнаженной коже.

Кажется, сейчас он кожей чувствует мои мысли. Чуть поежившись, Варшавский уставился на меня, как на кусок пирога. Самого желанного в его жизни, чет возьми! И что с того? Да ничего! Этот мужик просто скала, он умеет держать себя в руках, как никто другой. Ну, не умолять же его, ей-Богу!? Опускаю взгляд в тарелку. Подношу пирожное ко рту, пробую. Почти не ощущаю вкуса от того, что во рту слишком много слюны.

Боже! Я безнадежна! Раньше не хотела никого, а теперь сгораю от одного только взгляда.

Ах, да! Мне теперь не нужно ему прислуживать. Все мои повинности в этом доме Варшавский отменил. А слуги нынче крутятся вокруг моей бесценной персоны, стараясь угодить. Вот как, оказывается, бывает в жизни!

Чаепитие с разными вкусностями стало нашим с Варшавским ежедневным ритуалом. Такое повышенное внимание означает только одно, скажете вы? Ничего подобного! Варшавский держит меня рядом, но на расстоянии вытянутой руки.

— Вкусные, - киваю.

Мне кажется, что я уже, даже, есть не способна. Безумно хочу этого мужика. Как полоумная самка с бешенством матки. Последняя, кстати, тянуще болит почти постоянно. Варшавский устроил мне ад наедине с моими гормонами. Мастер извращенной пытки, а не секси босс. Он всегда выдерживает дистанцию, так, что не коснуться. Смотреть можно, трогать нельзя. И это сводит с ума!