Книга Не молчи, страница 73 – Кристина Лин

— Хорошо, — неожиданно соглашается он.

Влад

Я остался ночевать в ее квартире.

Сам не верю, но это так. На диване в гостиной, в спальню не пригласила. Оно и понятно, ребенок не в курсе наших отношений. И Нина не собирается посвящать мелкого. Наверное, так правильно. Но, все равно, в груди что-то противно царапнуло от мимолетной мысли, — может, она стесняется наших отношений? Тянется ко мне и боится. Я сам выстроил между нами стену, сам хотел не привязываться, и ей запретил любые чувства ко мне. Только сегодня, и уже не впервые, я вижу в ее глазах этот блеск. И слишком хорошо знаю, что он означает. Точно так же сияли когда-то глаза моего прошлого счастья, которое я не смог уберечь.

Хороший парень, ее сын. Пообещал мне, что будет выполнять все предписания и быстро выздоровеет, чтобы не расстраивать маму. Смышленый. И мать любит.

Сын.

Когда-то и у меня был сын.

Когда-то у меня была семья. И в доме пахло жизнью и счастьем. Почти как в этой квартире. Теплом и уютом.

Ночью мне снова снится Лина. Ее потухшие глаза и тихий шепот: «Прости». Кто извиняется, — она или я, — этого не понять. Но вокруг опять зыбкий густой туман, опять вдалеке слышен крик и визг шин. Мои руки в крови, ее так много, она пачкает рубашку, въедается в кожу.

Выбираюсь из побитой машины и с трудом, хватаясь за металл капота, иду к двери соседнего, пассажирского кресла. Мне нужно открыть эту чертову дверь, нужно ее спасти. Но почему-то женщины там нет. А вместо Лины, я достаю тело своего маленького сына.

Просыпаюсь в холодном поту, меня трясет, зуб на зуб не попадает. После пережитого кошмара сердце барабанит в грудной клетке, как раненная птица. Дыхание сбилось, жадно хватаю ртом кислород. Руки и ноги онемели, я с трудом могу пошевелить ими. Медленно встаю, иду в ванную. Мне нужен душ, чтобы согреться.

Забираюсь под струи горячей воды, забывая, что я не у себя дома. И, конечно, про щеколду на двери тоже не вспомнил. Очнулся только, когда дверь в душевой кабинке открылась, и Нина шагнула внутрь.

И тут меня словно волной окатило. От той беспомощности и незащищенности, которая выползает наружу в такие моменты. И я не привык делиться этим с посторонними. Ни с кем. Это только мое, личное. Слишком глубокое и болезненное, чтобы вываливать наружу.

А она забралась слишком глубоко. В душу. Хоть я и не приглашал.

Она видела мой ад. Видела мою беспомощность. Я не сказочный принц из сказки, и точно не герой. И теперь она об этом знает. Так мне и надо, а ей пора повзрослеть и перестать цепляться за того, кто даже себе помочь не в состоянии.

Но никакие внутренние уговоры не помогают прийти в себя. Меня злит ее любопытство и это вторжение в целом.

Почему решила, что имеет право влезать в мое личное чистилище?

Не хочу, чтобы она видела меня таким. Какого черта не ушел в свою квартиру вечером? Кажется, меня разорвет от злости на самого себя. И от желания заехать кулаком по кафелю, чтобы смазать болью разрастающуюся глубокую рану. Это состояние беспомощности намного легче переносить, когда физическая боль сменяет боль душевную.

— Зачем ты пришла? — спрашиваю. Нет, рычу. А хочется просто вытолкать ее отсюда, освободить личное пространство от постороннего присутствия.

Не лезь в мой ад, детка, это больно. Меня не спасти, и тебе там не понравится.