Книга Афера, страница 107 – Кристина Лин

— Добрый вечер, — раздается рядом самодовольное Власова, от которого мне стало еще хуже. Добрый? Кому как.

Его собеседник что-то отвечает, но я не слышу, хоть и стою рядом. Мое внимание приковано к Гордееву, который наблюдает за нами со стороны. Это предательство, как ни крути. И такого он мне никогда не простит. Украденную формулу простил, а вот это точно не сможет. Такой удар по самолюбию не вытерпит ни один мужчина, тем более такой, как Гордеев. И после того, как Власов отпустит меня, я должна буду бежать от них обоих. И как можно дальше. Туда, где даже Гордеев, при всей его гениальности, не найдет.

Стоило Власову отлучиться на минутку, и я отхожу к столу с закусками. Сейчас мне кусок в горло не полезет. Но вот выпить бы не помешало. Беру с подноса бокал, и чуть было не роняю его, когда у самого уха раздается мужской голос:

— Вот ты и попалась, птичка.

Медленно поворачиваюсь. Ольшанский. Его лицо не выражает ни одной эмоции. Но волны раздражения и злобы, исходящие сейчас от мужчины, я чувствую кожей. В памяти вмиг всплывает тот день, когда мне чудом удалось избежать расправы и смыться в свой родной город. А те двое, которым был отдан четкий приказ избавиться от меня, так и остались не у дел.

— Не понимаю, о чем вы. — Быстро беру себя в руки, стараясь не выдать волнения и страха. — Я отдала вам формулу, как мы договаривались. А вот вы не закрыли счет.

Мужчина скрипнул зубами от злости.

— А ты смелая, малышка, — шипит он сквозь зубы. — Даже слишком.

От его «даже слишком», сказанного ледяным тоном, дрогнули колени. Но, слава Богу, он этого не заметил. Конечно, не мне с ним тягаться. И нужно быть осторожной. Но это не повод показывать свой страх. С вызовом я смотрю ему в глаза, делая вид, что мне его угрозы ни по чем, внутренне содрогаясь от ужаса. Слишком хорошо понимаю, что только соображения того, что мы оба находимся в публичном месте, я все еще жива.

Ольшанский смотрит на меня так, будто хочет испепелить взглядом. Кажется, меня придавило к месту, я не в силах пошевелиться. И, ощутив крепкую мужскую руку на своей талии, вздрагиваю, усилием воли сдержав крик ужаса.

— Вы не против, если я похищу девушку на танец? — звучит голос Гордеева позади меня.

Вопрос повисает в воздухе, а рука Гордеева крепче сжимается на моей талии. Ольшанский смотрит на, внезапно появившегося, конкурента, как на хищника, выглянувшего из засады. Сердце гулко стучит в висках, когда он шипит сквозь зубы:

— Конечно, — и тогда Гордеев уводит меня в сторону танцующих пар. Последнее, что я успеваю заметить, — это перекошенное от гнева лицо Ольшанского.

Гордеев, не спрашивая моего разрешения, привлекает меня к себе, скользит рукой по талии, сжав до боли мою ладонь в своей. Запах его туалетной воды, такой знакомой, бьет в ноздри, напоминая о моментах, которые я всеми силами старалась забыть все эти дни. Старалась, но не смогла. Медленная приятная мелодия обволакивает нас, но, кажется, я почти ее не слышу из-за бешенного стука своего сердца в ушах. Цепляюсь пальцами за его плечо, чтобы не упасть на дрожащих ногах.

— Я вернул тебе деньги, ты видела? — спрашивает мужчина, наклонившись к моему уху в танце. Горячее дыхание обжигает обнаженную кожу на плече, запуская волну мурашек по телу. Мы не виделись две недели, а все, что его волнует, — это деньги на моем счете?