Онлайн книга «Одержимость Тамерлана»
|
— Хорошо, — говорит он, и голос снова становится спокойным, обыденным. — Завтра с утра поедем. Оденься удобно — джинсы, кроссовки. Будем много ходить. — Хорошо. Спокойной ночи, Валерия, — он допивает чай, ставит стакан на перила крыльца и направляется к дому. Я смотрю ему вслед — на широкую спину, на то, как рубашка натягивается на мышцах, когда он двигается. На уверенную походку. На то, как он открывает дверь и исчезает внутри, не оглядываясь. А я остаюсь стоять в темнеющем саду, держа в руках остывающий чай, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле. "Это просто командировка, — напоминаю я себе. — Два дня, максимум три. Потом я улечу домой, и всё вернётся на круги своя" Но почему-то эта мысль больше не успокаивает. Допиваю чай — он уже остыл, стал горьковатым. Иду обратно в дом, поднимаюсь по лестнице. Коридор погружён в полумрак, только в конце горит ночник. Захожу в свою комнату, закрываю дверь. Подхожу к окну, распахиваю его настежь. Ночной воздух врывается внутрь — прохладный, насыщенный ароматами. Стою так, глядя на звёзды. Их так много. Тысячи, миллионы. Млечный путь тянется через всё небо светящейся дорогой. В Москве я забыла, что небо может быть таким. Где-то внизу открывается дверь. Слышу голоса — мужские, низкие. Тамерлан и его отец. Говорят на своём языке, гортанные звуки, которые я не понимаю, но в которых есть какая-то своя музыка. Потом тишина. Ложусь на кровать, не раздеваясь. Закрываю глаза. Пытаюсь уснуть. Но сон не идёт. Мозг прокручивает события дня — аэропорт, встречу с Тамерланом, дорогу, ужин, разговор с Патимат, тот момент на крыльце, когда он стоял так близко... Открываю глаза, смотрю в потолок. "Два дня, — повторяю я себе как мантру. — Всего два дня". Но что-то внутри подсказывает — два дня могут изменить всё. Переворачиваюсь на бок, зарываюсь лицом в подушку, которая пахнет лавандой и солнцем. И проваливаюсь в беспокойный сон, где тёмные глаза смотрят на меня с такой интенсивностью, что перехватывает дыхание. Глава 3 Меня вырывает из сна звук, от которого хочется зареветь от бессилия. Петух. Чёртов петух орёт так, будто объявляет о начале Армагеддона. Кукареку-у-у-у! — раздаётся прямо под окном, пронзительно, режуще, настойчиво. Простонав, накрываю голову подушкой, пытаясь заглушить этот кошмар. Но петух явно не из тех, кто сдаётся. Он орёт снова, и снова, и снова... с упорством. Заткнись, — бормочу я в подушку. — Пожалуйста, заткнись. Кукареку-у-у! Сдаюсь. Откидываю подушку, открываю глаза. Солнце уже пробивается сквозь занавески, яркое, настойчивое, утреннее. Тянусь к телефону на тумбочке. Пять утра. Пять чёртовых утра. В Москве я в это время ещё сплю, завернувшись в одеяло, наслаждаясь последними часами перед будильником. Здесь же... Кукареку-у-у! AAA-PPP Встаю, босиком иду к окну, распахиваю его. Свежий утренний воздух врывается в комнату прохладный, пахнущий росой, травой и какой-то дурманящей свежестью гор. Внизу, во дворе, важно расхаживает петух — огромный, рыжий, с гордо поднятой головой и переливающимся ХВОСТОМ. Петух поворачивает голову, смотрит на меня одним глазом, словно оценивает, и снова: Кукареку-у-у! — Ладно, ты победил, — вздыхаю я. — Я встала. Закрываю окно, иду в ванную. Умываюсь холодной водой, пытаясь окончательно проснуться |