Книга Измена. Любовь, которой не было, страница 11 – Ася Исай

За окном уже густеет апрельский вечер. Небо из бледно-голубого стало густо-фиолетовым, с первыми звёздами, что прокалывают темноту, как крошечные иглы.

Подтягиваю колени к груди, обхватываю их руками и просто дышу. После сегодняшнего дня тело всё ещё дрожит мелкой, едва заметной дрожью. Мои эмоции просто не могут найти другой выход.

А вот злобный медведь ходит по дому совершенно спокойно. Каждый его шаг отзывается тяжёлым скрипом половиц.

Он переоделся в футболку, и теперь стало еще заметнее, насколько он огромный. С каждым движением мышцы перекатываются под кожей, и я не могу оторвать взгляда от этого гипнотического действа.

Он пригибается под балками потолка. Ловко, привычно, как будто знает каждую трещину в этом старом домике наизусть. Голова его склоняется ровно настолько, чтобы не задеть низкую перекладину, и я ловлю себя на том, что затаиваю дыхание.

Жду. Жду, когда он, наконец, треснется лбом. Громко, по-мужски, с ругательством сквозь зубы. Это было бы справедливо. После того, как он окунул меня по пояс в ледяную воду, после всего этого безумного дня.

Но он не бьётся. Проходит под очередной балкой, выпрямляется у печи, и я выдыхаю с лёгким разочарованием, которое странно смешивается с облегчением. Сердце стучит неровно, в висках пульсирует.

— Осторожнее бы, — бормочу я тихо, почти себе под нос, но он слышит.

Он останавливается, поворачивает голову. Разноцветные глаза блестят в отсвете огня.

— Привык уже. — отвечает он низко, с лёгкой хрипотцой, и в голосе ни капли раздражения, только усталость. — А ты всё ждёшь, когда я лбом стукнусь?

Я пожимаю плечами под пледом, не поднимая глаз.

— Было бы по справедливости. После ручья.

Он только фыркает. Коротко, почти как смех, но без улыбки. И идёт дальше к полке у окна. Его пальцы слишком по-хозяйски перебирают банки с сушёными травами. Запах поднимается сразу — густой, терпкий, с нотками мяты, чабреца, душицы и чего-то лесного, чуть горьковатого.

Он насыпает травы в маленький чайник, заливает кипятком из самовара, который я даже не заметила, как он поставил. Аромат разливается по комнате — тёплый, обволакивающий, с лёгкой сладостью мёда.

Он наливает мне кружку, подходит и ставит её рядом на пол. Не говорит ни слова. Просто смотрит сверху вниз. Голубая половина яркая, как вечернее небо за окном, золотая — тёплая, с золотыми крапинками, что ловят отсветы огня.

— Пей, — бурчит он наконец, коротко и без лишнего. — Травы от нервов. Анна Семёновна сама собирала.

Я беру кружку обеими руками. Тепло обжигает ладони, но приятно. Делаю глоток, и внутри разливается странное спокойствие, которое не хочет задерживаться.

— Спасибо, — шепчу, не глядя на него.

Он кивает, будто всё сказал, и молча уходит. Шаги удаляются по тропинке, хрустят гравием, и вот уже только ветер за окном шелестит лепестками вишни.

Я остаюсь одна.

Плед вдруг кажется тяжелее, печь гудит тише, а тени в углах комнаты удлиняются. Одиночество накатывает волной. Тягучей, как густой мёд. Оно заползает под рёбра, сжимает горло, заставляет глаза увлажниться. Я ставлю кружку на пол, обхватываю себя руками крепче и закрываю глаза.

И тогда в памяти всплывает он.

Дима.

Не тот, что предал меня, а мой. Хорошие моменты, которые я прятала глубоко, чтобы не разорваться.