Книга Развод. Одержимость Шахова, страница 32 – Tommy Glub

Внутри клиники все выглядит стерильно и дорого: белые стены, мягкий рассеянный свет, в воздухе улавливается легкий запах антисептика и свежих цветов из вазы у рецепции. Картины на стенах — тоже будто под заказ. Все это место говорит о деньгах, и немалых.

Наконец мы входим в просторный кабинет: панорамное окно пропускает много дневного света, у стены стоит огромное мягкое кресло, на столе стопки папок и электронный планшет. Доктор поворачивается к нам с добродушной миной:

— Ну что, давайте посмотрим нашего маленького пациента, — негромко произносит он, чуть наклоняясь, чтобы увидеть Диму получше.

Я неохотно передаю сына в руки медсестры, стараясь, чтобы он не расплакался. Малыш на миг просыпается, возмущенно морщит носик, но врач негромко успокаивает его, и мой мальчик замирает, лишь крутит головой по сторонам, изучая обстановку.

— Мамочка, можете присесть, — кивает доктор на стул возле стола.

Я осторожно опускаюсь, пытаясь, чтобы дрожь в коленях не выдала мое напряжение. Камеры есть наверняка, Сергей тут же рядом, времени у меня почти нет. Но несмотря на все, я должна попробовать.

Доктор исследует малыша, проверяет его дыхание, смотрит ушки, измеряет рост и вес, приговаривая цифры медсестре. Каждое упоминание о том, что все в норме, что вес набирается хорошо, должно меня радовать — и действительно, я ощущаю волны облегчения, но смешанные с нестерпимым напряжением. Краем глаза замечаю, как Сергей переминается с ноги на ногу рядом со мной, и мне хочется спрятаться от его взгляда.

— Все нормально? — спрашивает он, и голос звучит вроде ровно, а внутри у меня все сжимается, потому что я знаю: за внешним спокойствием кроется опасная готовность действовать.

— Да, все отлично, — доктор оборачивается и чуть улыбается. — Кроха хорошо растет. Вот только ему неплохо бы больше двигаться. — Он обращается ко мне: — Вы уже вводите прикорм?

— Да, — отвечаю я негромко, делая вид, что полностью поглощена разговором. — Следим за реакцией и потихоньку расширяем рацион.

— Превосходно. И нужно сделать стандартные анализы, проверить общие показатели, — невозмутимо произносит врач, бросая быстрый взгляд на медсестру. Та уже раскладывает шприцы, и блеск игл режет глаза, как ледяная искра. — Ничего страшного, это быстро.

Антисептический запах ударяет в нос. Дима, чуя надвигающуюся «опасность», поджимает губы и начинает хныкать. Я прижимаю его к себе, ощущая, как сквозь тонкую ткань бодика проступает горячее дрожание маленького тела, и тихо дую на пухлые пальчики, будто сдуваю дурные предчувствия:

— Тише, малыш… мама рядом. Все хорошо, — шепчу, стараясь успокоить не только его, но и себя: сердце бьется, как пойманная птица.

Мы с медсестрой возимся с пробирками, резиновый жгут стягивает тонкую ручку, и тут доктор оборачивается к Сергею:

— Нужно подписать пару согласий, согласовать детали…

Сергей морщится, но все-таки выходит вслед за врачом — за ним, как тень, скользит охранник. За несколько секунд стерильный кабинет будто вымер: остаемся только я, Дима и медсестра. Кровь грохочет в ушах; время бьется о виски тяжелыми, густыми толчками. Вот он — шанс.

— Готово, — шепчет девушка, прижимая ватный диск к крохотной венке и бросая взгляд на боковую дверь.

Внутри меня будто перегорает предохранитель. Я рывком подхватываю сына, прижимаю к груди крепко, и бросаюсь в коридор. Холодный линолеум хрустит под подошвами, воздух пахнет хлоркой и моим собственным страхом. Толкаю створку на лестницу — дверь глухо хлопает, эхо проносится по лестничной клетке.