Книга Развод. Одержимость Шахова, страница 39 – Tommy Glub

Секунду его взгляд будто смягчается, потом он отвечает:

— Сейчас — нет. Но я не могу оставить тебя надолго одну.

Этот голос — осколок прошлого, в котором я была абсолютно счастлива и безоговорочно влюблена в него. Теперь же он — мой палач и тюремщик. Мой самый страшный кошмар, с которым вынуждена жить бок о бок.

Сергей отводит взгляд, разворачивается и уходит так же бесшумно, как появился. А я остаюсь посреди комнаты, сжав пальцы так, что белеют костяшки. Глаза жжет от почти подступающих слез, но я не даю им воли.

Не могу перечить ему. Не сейчас, не в нынешних обстоятельствах. Потому что если я откажусь, он выставит меня из жизни сына — как делал уже однажды. Отберет у меня все самое дорогое. Я заложница, у которой есть единственное условие выживания — подчиниться.

И все же, когда одеваю черное строгое платье, стараясь выглядеть бесчувственно и закрыто, внутри разгорается мучительная смесь гордости и боли. Кажется, сердце сжимается в маленький осколок, а дыхание рвется. Я опускаюсь к кроватке Димы, смотрю на его крошечное, теплое личико и касаюсь губами его лба.

— Мой маленький. Мое солнце, — шепчу, чувствуя, как сильно стучит сердечко от одного прикосновения к нему. — Я обещаю, мы выберемся. Мы обязательно это переживем…

Няня тихо входит, чтобы остаться с Димкой. Она спокойно перечисляет все инструкции, будто пытаясь подбодрить меня. Собираю последние осколки решимости, выдыхаю и ухожу.

Во дворе меня ждет он — холодный, безупречный, словно вырезанный изо глыбы льда. Идеально сидящий костюм подчеркивает безупречность фигуры, а в осанке таится свойственная ему уверенность. Я на миг замираю, замечая, как при виде меня в его глазах что-то дрогнуло — тень первобытного желания или воспоминаний. Он быстро берет себя в руки, хмурится, качает головой:

— Поехали. Будь хорошей девочкой — и я, возможно, поощрю тебя. И прощу.

Звучит так, будто он благосклонный судья, раздающий милость. Меня словно обжигает волной ярости. Кто кого еще прощать должен?!

Но вместо этого вопроса, я тихо опускаю взгляд и сжимаю рукоять клатча так, что скрипят швы.

Дьявол. Самовлюбленный дьявол. И я вынуждена сделать вид, что согласна играть по его правилам. Потому что сын остается здесь, а мне нужно выжить, чтобы защитить его.

Только бы не забыть о главной цели — выбраться. Не сломаться. Не отдать ему душу. И дождаться дня, когда все эти цепи рухнут.

Мы сидим в машине, но словно в разных галактиках. Он — замкнут в себе, я — напряжена до звона в висках. Вокруг мелькают ночные огни города, тянутся россыпи неоновых вывесок, но ни красота этих огней, ни их мерцание не приносят мне спокойствия. Пальцы дрожат на коленях, а сердце бьется так, будто готово выпрыгнуть из груди. Я делаю вид, что любуюсь пейзажем, но на самом деле пытаюсь сдержать бурю внутри.

Сергей, напротив, кажется неподвижной скалой: спина выпрямлена, глаза устремлены вперед. Но я-то чувствую, как тянется от него пружина напряжения, готовая развернуться в любую секунду. Тягостная тишина заполняет салон густым, давящим облаком.

Наконец он все-таки поворачивается ко мне, и это движение сотрясает воздух.

— Лера, — произносит хрипло, будто говорит уже не первый час, и в голосе чувствуется изнеможение. — Мне нужно, чтобы ты сыграла роль жены. По-настоящему.