Книга Развод. Одержимость Шахова, страница 56 – Tommy Glub

— Что с ним? — я протягиваю руки, чтобы помочь, но Лера отшатывается, прижимая малыша к себе.

— Температура, — выдыхает она. В ее голосе страх, перемешанный с закрытой враждебностью. — Я не знаю, что случилось… Он такой горячий.

Мгновенно решаю вызывать врача. Прошу одного из охранников дать мне телефон, но Лера упрямо сжимает губы:

— Я сама, — произносит она. — Я не хочу тут толпы… Если это просто зубы, то ничего и не нужно будет…

Я вглядываюсь в ее лицо: напряжение, тревога за ребенка и вместе с тем скрытая решимость, от которой внутри меня поднимается злая ревность. Она будто не дает мне участвовать в жизни сына. Будто я чужой. Злюсь на нее, на себя, на всю ситуацию. Но Дима кричит, и я решаю, что выяснять отношения сейчас — верх идиотизма.

Мы все же вызываем педиатра. Через полчаса он приезжает и осматривает ребенка в моем рабочем кабинете, чтобы никто не мешал. Я замечаю, как Лера все это время не отходит от малыша, будто боится, что я его отниму. Мне хочется сказать, что я такой же родитель, как и она, но вовремя закрываю рот. Она сейчас слушать меня не будет. Но мое горло словно зажато изнутри.

— Обычная простуда. Горло не красное, температура не высокая. Все будет хорошо, — говорит педиатр Лере. — Просто несколько дней поберегитесь от сквозняков. Я выпишу вам несколько лекарств, но принимайте только если будет беспокоить кашель или температура не собьется.

Вроде бы опасность миновала, но я вижу, как Лера быстро благодарит врача и снова смотрит на меня неприязненно. Словно все это моя вина. Стоит доктору уйти, как она тут же уносит сына к себе, не давая мне даже подержать его на руках.

Весь день я хожу мрачнее тучи. Мне не показалось. Она отдалилась.

Она собирается сделать что-то, и я не успеваю это контролировать. Как тогда, когда она пыталась сбежать из больницы. Как сейчас, когда прячет от меня ребенка. В какой-то момент приказываю установить еще одну камеру в холле второго этажа, чтобы знать, кто там ходит. Чувствую себя подлецом, но иначе не могу. Я не прощу себе, если Лера исчезнет, и на этот раз заберет моего сына.

К вечеру приезжает Миша. И пока пьет кофе на террасе, в глазах у него играет насмешка:

— Опять ты взвинчен. Что на сей раз?

— Ничего особенного, — бросаю я коротко. — Занимаюсь самоедством, — выпускаю из губ дым. — Лера целый день прячется в комнате, Дима простыл.

Миша ухмыляется, закуривает, закидывая ногу на ногу:

— Может, все же оставишь ее в покое? Она ведь не вещь. Пройдет время — и сама решит, как ей лучше. Отпусти ее.

— Тебе-то что за дело? — глухо огрызаюсь.

— Может, и ничего, — Миша пожимает плечами и внимательно разглядывает меня. — Но ты страдаешь, она страдает… зрелище так себе.

Я уже знаю, что он склонен защищать Леру, и это еще больше злит. Я снова вижу перед глазами ее лицо сегодня: настороженное, упрямое, перекошенное страхом за ребенка и — как мне кажется — скрытой ненавистью ко мне. Хочу что-то возразить Мише, но не нахожу слов. Он молча смеется безрадостно, понимая, что я проглатываю обиду.

Он немного отвлекает меня работой, но едва уезжает, я снова думаю о ней. Вот уж правда, я буквально одержим ею. Безумно зависим.

Когда темнеет, я, как обычно, просматриваю записи с камер за день. И вдруг замечаю, что в одном из углов кадра Лера стоит с Ольгой Петровной — уборщицей. Они шепотом о чем-то говорят, и Лера передает ей маленький листок или конверт. Сердце у меня сжимается, я перематываю фрагмент несколько раз: не вижу деталей, но факт в том, что Лера явно прячет что-то, а Ольга Петровна это забирает.