Книга Кто чей сталкер?, страница 34 – Tommy Glub

Дверь открывается. Арс с бутылкой воды, упаковкой крекеров и чем-то белым в руках — видимо, аптечка.

— Нашел. Как она?

— Живая, — отвечаю. — Разговаривает даже.

— Я правда только из-за вас пришла…

Он садится с другой стороны кровати. Открывает воду, подносит к ее губам.

— Пей. Маленькими глотками.

Она пьет. Послушно, как ребенок.

А я смотрю на них — на нее, на него — и думаю о том, что она сказала.

"Я только из-за вас пришла".

Из-за нас.

Не из-за вечеринки. Не из-за Макса. Не из-за танцев и выпивки.

Из-за нас.

И эта мысль...

Эта мысль не дает покоя.

Арс

Она пьет воду маленькими глотками. Послушно. Доверчиво.

И я не могу перестать смотреть.

На ее губы, касающиеся края бутылки. На тонкие пальцы, придерживающие пластик. На ключицы — острые, хрупкие — которые я впервые вижу так близко.

"Я правда только из-за вас пришла"...

Слова крутятся в голове. Не отпускают.

— Синичка, — голос хриплый, приходится откашляться. — Что ты имела в виду? Насчет... нас?

Она отстраняется от бутылки. Смотрит на меня — взгляд все еще мутный, но в нем что-то проясняется.

— Я...

И замолкает.

Бледнеет.

— Мне... — она прижимает руку ко рту. — Мне плохо.

Вскакиваю.

— Ванная. Где тут ванная?

— Дверь справа, — Артем уже на ногах, показывает.

Подхватываю ее — легко, почти невесомо — и несу. Она утыкается лицом в мое плечо, дышит тяжело, часто. Тело горячее даже сквозь ткань топа.

Дверь. Свет. Белый кафель.

Опускаю ее у унитаза.

И выхожу.

Стою за дверью. Слышу — и стараюсь не слушать. Звуки, от которых скручивает внутри. Не от брезгливости — от злости. На Дорохова. На себя. На весь этот дерьмовый вечер.

Артем рядом. Молчит. Смотрит в стену.

— Убью его, — говорю тихо.

— Потом.

— Сейчас.

— Потом, — он поворачивается ко мне. Глаза темные, жесткие. — Сначала она. Потом — все остальное.

Ненавижу, когда он прав.

Шум воды. Плеск. Тишина.

Дверь открывается.

И я...

Я забываю, как дышать.

Ника стоит в проеме. Мокрые волосы прилипли ко лбу. Лицо бледное, но чище — смыла косметику. Глаза — огромные, темные, без туши кажутся еще больше.

И на ней...

На ней только белье.

Белое. Простое. Хлопок, кажется. Никаких кружев, никакого соблазнения. Просто — она. Тонкие плечи. Изгиб талии. Бедра. Ноги.

Боже.

Стою как идиот. Рот приоткрыт. Мозг отключился.

Она проходит мимо нас — шатаясь, придерживаясь за стену — и садится на кровать. Натягивает на колени край одеяла. Не прячется. Просто... сидит.

— Топ испачкала, — бормочет. — Снять пришлось.

Не отвечаю. Не могу.

Краем глаза вижу Артема. Он тоже замер. Тоже смотрит. Лицо непроницаемое, но взгляд...

Взгляд выдает.

Мы оба.

Мы оба на нее смотрим.

И она...

Она поднимает голову. Смотрит на нас. По очереди — сначала на него, потом на меня.

— Я имела в виду то самое, — говорит тихо. — То, что сказала.

Подхожу ближе. Ноги несут сами.

— Какое — то самое?

— Я не хотела идти на эту вечеринку. Вообще. Мне страшно было. И неловко. И я не знала, что надеть, и как себя вести, и...

Она сбивается. Сглатывает.

— Но вы оба подтвердили, что будете. И я подумала... Я подумала, что если вы тут — значит, может быть нормально. Может быть... безопасно.

Безопасно.

Рядом с нами.

Рядом со мной.

Что-то ломается внутри. Какая-то стена, которую я строил годами. Осыпается, как песок.