Книга Бывшая будущая жена офицера, страница 1 – Елизавета Найт

— Ах-ах-оооо! Да, так хорошо! — раздаётся из-за неплотно прикрытой двери ближайшей палаты.

«Палата № 6» — мажу взглядом по табличке на двери, пробегая мимо.

Точно как у Чехова — дурдом какой-то.

— Ещё, ещё! — не унимается женщина за дверью.

Она стонет так вульгарно и бесстыдно, что у меня румянец выступает на щеках.

Я, конечно, сотню раз слышала грязные сплетни, что военный госпиталь, да и медслужба в целом это вертеп и рассадник порока. А женщины, что там работают — все поголовно бляди.

Но! Я сама медсестра в медпункте в одной из военных частей. И считаю такое определение оскорбительным.

Но доносящиеся до меня стоны и рваные хрипы мужчины вынуждают думать, что всё-таки доля правда в сплетнях есть.

Двумя руками придерживаю большой пакет с домашней едой в контейнерах и булочками — всю ночь пекла. Даже спать не ложилась. Представляла удивлённое и довольное лицо мужа, когда ворвусь к нему в палату с гостинцами и запахом первого снега.

Я специально вчера звонила в госпиталь, узнала про приёмные часы. У своего начмеда попросила отгул и пропуск в госпиталь, чтобы не торчать на проходной.

Пробегаю мимо палаты разврата и встаю у поста дежурной медсестры. Вот только здесь пусто.

Опускаю тяжёлый пакет на стул и прохаживаюсь по коридору.

Я точно знаю, что Паша лежит в терапии, у него сбился сердечный ритм.

Немудрено, он же только неделю назад вернулся из-за «ленточки». Ему дали небольшой отпуск. Всего две недели.

Но вместо весёлого и доброго парня домой он вернулся молчаливый и озлобленный. Отказался есть и разговаривать — отвернулся лицом в стенку. Так и пролежал три дня. А потом ему стало плохо, тахиаритмия.

Я сама подписывала ему направление у начмеда.

Так что отделение я знаю, а вот номер палаты думала узнать на посту. Но медсестры всё нет.

За спиной раздаются торопливые шаги.

Резко оборачиваюсь.

— Простите! — я практически хватаю за руку пробегающую мимо процедурную медсестру — невысокую женщину в медицинской пижаме и высокой накрахмаленной шапочек с заряженной стойкой для капельниц в руке.

— Да? — она недовольно хмурится.

— Простите, вы не подскажите, в какой палате лежит Павел Ваулин?

Женщина хмурится ещё сильнее, бросает недовольный взгляд на пустой пост и машет рукой в ту сторону, откуда я пришла.

— Последняя палата с правой стороны.

Подхватывает стойку для капельницы и скрывается в ближайшей палате.

Я даже не успеваю её поблагодарить, но зато я знаю, где лежит Паша.

Подхватываю тяжёлый пакет и иду в указанную сторону.

Но чем ближе я подхожу, чем громче и грязнее стоны из-за злополучной двери, тем тревожнее бьётся сердце у меня в груди.

Я пытаюсь отмахнуться от нехорошего предчувствия. Но не выходит.

Последняя палата с правой стороны. «Палата № 6». Пашина палата.

Нет! Нет! НЕТ!

Он не мог! Кто угодно, только не он!

Я вспоминаю круглое открытое лицо мужа, вечный деревенский румянец на щеках, словно он только вошёл с мороза, детские ямочки на щеках.

И у нашего сына они есть...

Я замираю перед дверью, до боли в ладошках сжимая пакет.

Всё ещё тёплая, замотанная в фольгу и полотенца еда обжигает мне руки.

Я так старалась... неслась к нему... почти сто километров в стареньком холодном ПАЗике.

Горло сжимает спазм. Но слёз нет. Удивительно.

Чисто механически дёргаю дверь на себя. Крохотный тёмный предбанник с выходом в туалет — палата люкс, по личной просьбе моего начмеда.