Книга Сбежавшая невеста для Грозного, страница 37 – Елизавета Найт

Захлопываю за Аглаей дверцу, перекатываюсь через капот и запрыгиваю за руль.

Завожу мотор и срываюсь с места.

От нуля до сотни за двенадцать секунд. Не самый лучший результат, но тоже не плохо.

Бросаю напряжённый взгляд в зеркало заднего вида.

Дорогая пустая. Погони нет. Уже хорошо.

Что это были за клоуны? У Амирова что, нормальных людей нет?

Опускаю взгляд на панель приборов. Лампочка бензобака ярко горит красным.

— Блядь! — ругаюсь сквозь зубы.

— Прости, — шепчет Аглая. — Я не хотела…

Бросаю на нее взгляд.

Девчонка сжалась на сиденье. По ее бледному лицу катятся слезы. Огромные голубые глаза полны страха и отчаянья.

— Я не хотела, — повторяет она едва слышно, — чтобы все так…

— Какого черта ты поперлась с ней? — выплёскиваю я напряжение.

— Она… — Аглая всхлипывает, — она сказала, что ее котика сбила машина… ему нужна помощь…

— И ты пошла?

Она кивает, не в силах выдавить из себя и пары слов.

— Ты, блядь, как маленькая девочка! На котика пошла! А за леденцом тоже бы пошла? — взрываюсь я.

А Аглаю накрывает настоящая истерика.

— Я волонтерю в приюте, — рыдания душат ее. — Я на такое насмотрелась… я не могу… не могу пройти мимо… они же… страдают…. а у меня нет… я так хотела… но мне нельзя котика…

Ее слова превращаются в бессвязный поток, из которого сложно вычленить смысл. Не сразу, но мне удаётся.

Я еще раз бросаю взгляд в зеркало заднего вида, включаю поворотник и съезжаю на просёлочную дорогу.

— Все уже хорошо, — касаюсь ее руки. — Успокойся…

Она вздрагивает. Вместе с ее рукой вздрагивают и наручнки.

Сволочи!

Я отстёгиваю девчонку и собираюсь заняться ее запястьем с этим «украшением». Но неожиданно девчонка бросается мне на шею.

Не успеваю даже засечь, как она перелетает со своего сидения мне на колени и прячет лицо у меня на груди.

Ее тонкое хрупкое тело сотрясают рыдания, она вздрагивает снова и снова. Жмется ко мне, ища защиты и тепла.

Сквозь тонкий трикотаж футболки я чувствую, как дрожит ее тело. Чувствую, как мурашки рассыпаются по ее бархатистой коже. Чувствую ее сердцебиение непозволительно близко от своего. А я…

Я как дурак сижу и не знаю, что делать.

— Я… не могла пройти мимо… им же некому помочь… они же десятками гибнут и всем плевать, понимаешь?

Она поднимает свое заплаканное лицо и смотрит на меня своими огромными голубыми глазами. Кажется, в них можно увидеть вселенскую печаль. Настоящую, не поддельную. Такое не сыграешь.

Ее глаза, как два голубых лесных озера, насколько чистые, гладкие и прозрачные. В них видно все, что таиться в душе этой девчонки. А таится так до хрена.

— Я не хотела, правда, — шепчет она и облизывает пухлые губки. И в отличие от искусственной кассирши на заправке этот жест у Аглаи выходит таким простым и трогательным. А еще на удивление соблазнительным.

— Я верю тебе, — зачем-то говорю я и неуклюже опускаю ладони на ее спину.

Осторожно провожу вверх и вниз, глажу, ласкаю, стараясь согреть и успокоить.

Она замирает испуганным котенком. Пытается сжаться в комочек. Боится даже дышать.

Но постепенно расслабляется, отводит взгляд и рвано выдыхает.

— Ты их убил? — ее голос дрожит.

— Нет, — мой ответ слишком быстрый, слишком твердый, чтобы быть ложью. Хотя я бы с легкостью соврал ей, если бы это было необходимо.