Книга Покровитель для оторвы, страница 92 – Елизавета Найт

Я только открываю рот.

В комнату шумно врываются люди в форме и темных масках.

— Дима! Димочка! — надрывно кричит Карина, когда ОМОНовец отрывает ее от пола..

— Вы почти успели, — Дима здоровается с кем-то из бойцов за руку.

Я осторожно разглядываю его. Большого, сильного, властного и жестокого. Стараюсь запомнить каждую черточку, знаю, что мы больше не увидемся.

Стоит ему почувствовать мой взгляд, как он резко разворачивается ко мне.

Я отвожу глаза. Вытираю заплаканное лицо и делаю шаг по направлению двери.

— Люся, подожди, — Димин голос бьет по нервам. В нем слышится приказ, не просьба.

Даже сейчас он не хочет оставить меня в покое. Нет, любимый, я не хочу говорить с тобой и видеть тебя тоже не хочу. Я все еще слишком сильно на тебя обижена.

— Андрей, — с трудом могу сдержать подступающие рыдания. — Подкинешь меня до вокзала?

— Ты никуда не поедешь, пока мы не поговорим, — в след мне несется очередной Димин приказ.

Его голос звенит от гнева.

— Идем? — игнорирую бывшего опекуна.

Андрей кивает.

— Люся! — звучит угрожающе и меня прорывает.

— Послушай меня, — резко оборачиваюсь и опираюсь на предусмотрительно подставленную Андреем руку. — Кто ты такой, чтобы мне указывать?

— Я твой…

Скажи, ну скажи.

— Опекун.

Грустно усмехаюсь. Сказал, но не то, что я хотела и ждала.

— Нет, — разговор окончен. Закусываю губу. — Ты им никогда не был. Еще аргументы?

В набитой людьми комнате повисает напряженное молчание. Все чего-то ждут.

— Я люблю тебя, — выдыхает Дима. Но в его глазах я не вижу нежности, только обреченность и злость. На меня? На зрителей?

— Нет, — качаю головой. — Тебе нужно только мое тело. Тебе нужна игрушка, покорная рабыня. Ты не способен ЛЮБИТЬ, только пользоваться, требовать.

— Я тебя не отпущу… — он повышает голос, предостерегая.

— Что? Что ты сделаешь? Опять достанешь пистолет и приставишь к моему виску? Или прямо промеж глаз? Хватит! — я не могу говорить спокойно, кричу.

Подхватываю с пола полупустой рюкзак и выскакиваю из комнаты. Позади слышу торопливые шаги Андрея.

И злобный рокот «братишек».

Две недели спустя

Резкий звук и яркий свет вырывают меня из серого небытия.

— Твою мать… — пытаюсь закрыться от слишком яркого света, попутно опрокидывая несколько пустых бутылок со стола.

— И твою тоже, — в ответ мне раздается строгий голос мамы.

Голову сжимает тупой болью.

Прохожусь пятерней по лицу, сминая до боли кожу и протирая заспанные глаза.

— Я занят, — тянусь за полупустым графином.

— Я вижу, — она подхватывает графин раньше меня и наливает янтарную жидкость в пузатый бокал.

А потом залпом выпивает до дна.

— Ржавый на тебя плохо влияет, — я морщусь, когда она громко ставит бокал на столешницу.

— Ты собираешься бухать и дальше? — она игнорирует мое замечание.

— Других дел у меня пока нет, — закрываю глаза, стараясь унять подступающую тошноту.

— Дима, скажи мне, ты всегда был таким дураком, или это русский воздух на тебя так подействовал?

Поперхнувшись воздухом, поднимаю взгляд на мать.

— Не понял?

Она тяжело вздыхает и аккуратно опускается на краешек кожаного кресла.

С минуту моя мать смотрит на меня долгим нечитаемым взглядом, потом кивает каким-то своим мыслям.

— Мальчики, вы нам не поможете? — она повышает голос, и в ту же секунду тяжелая дубовая дверь распахивается, и в кабинет врываются двое смутно знакомых громил в байкерских робах.