Книга Цыганский барон и его пташка, страница 76 – Ника Лор

Я закрыла рот рукой. Внизу моего живота всё скрутилось в тугой узел. Слезы начали сжечь глаза, а тело завибрировало то ли от злости на отца Гырцони, то ли на себя. Я резко поменяла свое мнение о Динаре. Она самая сильная женщина и мать.

— Он умер, — произнес эти ужасные слова Тагар и слезы начали скатываться по моему лицу. — Для матери это был сильный удар. Она замкнулась в себе. Лежала целыми днями в комнате и смотрела в одну точку. Её глаза всегда были мокрыми. Она больше не выполняла домашние дела, тем самым еще сильнее раздражая мужа. Тогда он перестал приносить еду домой. Мне пришлось отправиться на улицу, попрошайничать у людей. Рамир в это время, приглядывал за матерью и взял на себя дела по дому. Я пытался добыть хоть какие-то деньги, так как отец ел вне дома, оставляя нас голодать, поэтому я связался с местным дилером. Я уже не помню даже его имени, но он помог мне вникнуть в криминальный мир. Его спустя несколько месяцев убили, а я продолжал работать, раскидывая закладки. Так у меня появились первые деньги. Некоторое время всё шло отлично, на столе стояла еда, пока отец не решил, что ему мои деньги нужнее. В то время я еще был мелким сосунком и не мог дать отпор. Прятал бабки по дому, чтобы он их не забирал.

— Почему вам никто не помог? Неужели никто не замечал, какой ужас происходил в вашей семье?

— У цыган не принято совать свой нос в дела чужой семьи.

— А ваши дедушки и бабушки?

— Родители отца погибли, а отец мамы, с которым ты знакома, жил в другом городе. Он не знал всё, что происходило в нашем доме. Мать не хотела ему говорить, так как была уверена, что, женщины всегда виноваты в злости мужа. Ублюдские устои.

— Это ужасно.

— Таковы наши правила и традиции. Женщины в доме никто.

— Ты же убил его, своего отца? — в моем голосе была слышна надежда, хоть это было грешно мечтать о смерти другого человека.

— Да. На улице я познакомился с Джурой. Он был сыном хозяина бойцовского клуба. Меня научили драться и защищаться. Получив один раз отпор, отец перестал ко мне лезть. Но меня часто не было дома, поэтому больше всего доставалось Рамиру. В один день, когда я вернулся, то заметил окровавленного брата на полу. Он держался за свое горло, которое было перерезано. В доме стоял крик матери и отца. Я не думал тогда не о чем. Схватил нож, который валялся рядом с братом и рванул в родительскую комнату. Отец хотел изнасиловать мать. Он был так занят её, что не заметил меня за спиной. Я вскочил на кровать и воткнул нож ему в затылок.

Я облегчённо выдохнула.

— Соседи вызвали полицию и скорую. В деле написали, что эта была самооборона.

— И потом у вас всё стало хорошо?

Почувствовав взгляд Тагара, я подняла на него глаза. Он был холоден, без каких-либо эмоций на лице.

— Я стал изгоем в табаре. За спиной шептались. Убить родного отца-это ужасный грех для старшего поколения.

Во мне почему-то закипела злость.

— Они бы говорили по-другому, если сами пережили весь этот ужас.

— Мне было плевать на них. Я занимался тем, чтобы прокормить семью. Когда Рамир подрос, он стал работать со мной. Вместе мы смогли добиться хороших результатов. Нас стали бояться везде, не только в табаре, но и в целом поселке. Прежнему барону не нравилось то, чем мы занимались. Он остерегался нас. Его слушались за то, что он давал работу на своих никчемных приемах металла, а нас из-за страха. Страх всегда сильнее благодарности, поэтому он понял, что его власть сходит на нет. Этот придурок решил, что сможет нас убить, но он ушибся. После его смерти, его семья, поджав хвосты, сбежала. Так мы и переехали из двухкомнатного домика в особняк.