Книга Скандальная страсть, страница 104 – Ева Галицкая

Она не сопротивлялась. Да и не хотела, судя по тому, как её руки потянулись к моему ремню. В тесном пространстве дорогого салона звук расстёгивающейся молнии прозвучал громче выстрела.

Я стянул с неё колготки, отбрасывая их куда-то на пол. Её кожа под моими руками была горячей, гладкой, идеальной. Она выгнулась навстречу, когда мои пальцы нашли её.

— Даша… моя… — выдохнул я, освобождая себя и нависая над ней. Её глаза, тёмные от желания, смотрели на меня с такой абсолютной, слепой преданностью, что мне захотелось взвыть.

Я вошёл в неё одним плавным, глубоким толчком. Она тихо вскрикнула, запрокидывая голову, её ногти впились мне в плечи сквозь рубашку. Теснота машины диктовала свои правила. Она обхватила меня ногами, прижимаясь так тесно, что между нами не осталось ни миллиметра пространства. Мы стали одним целым.

Я двигался медленно, тягуче, растягивая удовольствие, чувствуя, как она сжимается вокруг меня.

— Быстрее… пожалуйста, Максим… — проскулила она, беспорядочно целуя мою шею, плечо, скулу.

Меня не нужно было просить дважды, и я ускорил темп. Машина слегка покачивалась в такт нашим движениям, но мне было плевать, даже если бы сейчас началось землетрясение. Мир сузился до её глаз, её губ, её тела, которое дрожало под моим напором.

Напряжение скручивалось внизу живота тугим, раскалённым узлом. Я чувствовал, что подхожу к краю. Я смотрел на её лицо, на её прикушенную губу, на разметавшиеся волосы.

— Я сейчас… — прорычал я, чувствуя, как мышцы спины каменеют перед финальным броском.

Я сделал последний, самый глубокий толчок, чувствуя, как её тело содрогается в мощном оргазме. Она сжала меня так сильно, что у меня перехватило дыхание, и в ту самую секунду, когда горячая волна разрядки разорвала меня изнутри, когда я начал изливаться в неё, выжигая на ней своё клеймо, её губы коснулись моего уха.

— Максим… — её шёпот был тихим, срывающимся, но он прозвучал в моей голове громче любой сирены, — Я беременна.

Время остановилось.

Буквально, блядь, замерло.

Я продолжал кончать в неё, моё тело пульсировало, отдавая всё до последней капли, но мой мозг… мой мозг взорвался. Миллиарды нейронов вспыхнули одновременно. Последняя судорога отпустила меня, и я рухнул на неё, уткнувшись лбом в её плечо. Я не мог пошевелиться. Я тяжело, хрипло дышал, пытаясь осознать масштаб того, что только что услышал.

Моя империя? Мои заводы, счета, акции? Моя победа над Козловым? Всё это вдруг показалось таким мелким, бляклым, незначительным, как пыль на ботинках.

Я приподнялся на локтях, вглядываясь в её лицо. Она смотрела на меня с лёгкой тревогой, её щёки горели, а глаза блестели от слёз.

— Ты… что? — мой голос был хриплым, чужим.

Она слабо улыбнулась, её рука робко легла на мой затылок, перебирая волосы.

— Сегодня утром сделала тест, а потом ещё два, и уже была у врача перед парами. Восемь недель, Максим. У нас будет ребёнок.

Я смотрел на неё, на её живот, пока ещё плоский, но уже хранящий в себе… мою кровь, моё продолжение, моего ребёнка.

Меня прорвало. Я опустил голову, зарываясь лицом в изгиб её шеи, и почувствовал, как к горлу подкатывает ком, с которым я не мог, да и не хотел бороться.

— Даша… — прошептал я, целуя её кожу, её ключицы, плечи, — Девочка моя… Господи…

Я спустился ниже, целуя её живот. Благоговейно, как верующий целует святыню. Она зарылась пальцами в мои волосы, тихо всхлипывая от счастья.

В моих глазах, наверное, впервые в жизни стояли слёзы, но я их не стыдился, я улыбался так широко, что сводило скулы.

— В клане Полонских пополнение, — сказал я, и мой голос задрожал от переполняющей меня гордости.

Она кивнула, плача и смеясь одновременно.

Я прижал её к себе, чувствуя её сердцебиение, и откинулся на кожаную спинку сиденья, обнимая свою женщину, мать своего будущего ребёнка. В машине было тепло и тихо.

Я смотрел в тонированный потолок «Майбаха» и понимал одну простую, до одури ясную вещь — все эти годы я строил не империю, я строил крепость и стены, чтобы защититься от мира, но крепость без людей — это просто груда камней.

Даша пришла и наполнила эту крепость светом, а теперь в ней зазвучит детский смех.

Я абсолютно, безнадёжно, бесповоротно выиграл эту жизнь, и теперь мне было что оберегать. Настоящее сокровище, которое не подвержено инфляции, не падает в цене на бирже и которое нельзя украсть ни одним рейдерским захватом.

Моя семья. Моя, сука, идеальная жизнь.

КОНЕЦ.