Книга Запретная для авторитета. Ты будешь моей, страница 87 – Мила Младова

— Теперь это не имеет значения. Марк мертв, — и я действительно не хотела думать о нем. Несомненно, почувствовав это, Герман нежно сжал мою шею, а затем поднял меня на ноги.

— Тебе нужно кое-что учесть. То, что Артур нашел эти письма, не означает, что он их не писал.

— Если бы их написал он, то, конечно, не стал бы показывать их тебе.

— Он знает, что я считаю его подозреваемым. Может быть, он подумал, что, показав мне письма, которые он якобы нашел, заставит меня думать, что вина лежит на ком-то другом. Он мог поехать в дом Ромы, чтобы забрать их, прикрывая свою задницу, — на мой хмурый взгляд Герман добавил: — Он сказал, что бабушка раскрыла ему все тайны перед смертью, год назад. Кто бы не разозлился, узнав, что ему всю жизнь лгали? Услышав, что его отец не был его настоящим отцом? Он всегда винил тебя и твою мать во всем, что пошло не так в отношениях его родителей. А потом он узнал от бабушки, что эти проблемы уже были — твоя мама просто оказалась втянута в них, непроизвольно; она была жертвой. И ты, человек, которого он всю жизнь презирал и отвергал, на самом деле имеешь больше прав на его отца, чем он сам.

— Биологически, возможно. Но Марк никогда не был моим отцом.

— Он хотел им быть.

— Но он хотел этого недостаточно сильно, правда ведь? — если бы хотел, он сказал бы своей матери и жене заткнуться и не мешать. Ладно, конечно, возможно, все было не так просто, но я не была настроена проявлять понимание.

Герман откинул мои волосы с лица.

— Некоторые люди просто слабые, детка. Они подчиняются сильным, отчасти потому, что они трусы, а отчасти потому, что слишком слабы и зависимы, чтобы управлять своей жизнью самостоятельно. Они нуждаются в одобрении и похвале других и ищут таких людей, как твоя мать, которыми легко манипулировать, заставляя поклоняться им, — что ж, Марк определенно преуспел в работе с мамой. Когда-то она считала его своей второй половинкой, если такое вообще возможно.

— Как я уже сказала, теперь это не имеет значения. Он мертв, — я обняла Германа за талию. — Я не знаю, стоит ли говорить маме.

Герман поджал губы.

— Услышанное ей не поможет. Она будет злиться на Марка и его мать, и ей захочется поговорить с ними. Но они мертвы, так что ничего не получится.

Я кивнула, прислонилась лбом к груди Германа и закрыла глаза. Мысли вились, и мне казалось, что моя голова вот-вот взорвется.

— Прекрати.

— Что прекратить? — я наморщила лоб.

— Ты думаешь, я не знаю, что сейчас творится у тебя в голове? Думаешь, я не знаю, что ты не можешь не сравнивать действия Марка с действиями Калинина?

Боже, как же я ненавидела, что он так хорошо меня понимает.

— У тебя был отец, слишком слабый, чтобы бороться за участие в твоей жизни. Муж твоей матери, напротив, поддерживал тебя всеми возможными способами. В обычных обстоятельствах ты могла бы этим дорожить; это компенсировало бы то, что ты лишена биологического отца, и ты с радостью считала бы отчима своим настоящим папой. Но это не обычные обстоятельства. Человек, который считает себя твоим отцом и утверждает, что любит тебя, осужден на пожизненное, и мысли о нем, как о настоящем отце, не принесут тебе ничего, кроме чувства вины.

Я плотно зажмурила глаза.

— Я так любила его, когда была ребенком.

— Конечно, любила. Могу поспорить, что он дал тебе все основания любить его. Полагаю, его письма заставляли тебя чувствовать себя обожаемой и особенной. Я думаю, ты для него особенная в том смысле, в каком человек может быть особенным для такого, как он. Ты не можешь чувствовать себя виноватой за то, что когда-то любила его.