Книга Муж моей подруги, страница 47 – Мила Младова

Володя устроился рядом со мной на зеленом полотенце. Он был выше Максима; он вообще был крупнее всех, с кем я общалась в последнее время. Густые волосы на его ногах и руках блестели на солнце. Пальцы его ног были до смешного длинными, тонкими и белыми.

— Бутерброд с сыром или с колбасой? — спросила я его.

— И тот, и другой.

— Будешь пиво?

— Конечно.

Я полезла в корзину и достала бутылку. Мои пальцы коснулись пальцев Володи, когда я протягивала ее ему. Его кожа была горячей, в отличие от холодной банки. Мы сидели бок о бок, жевали, вглядываясь вдаль. Порыв ветра пощекотал волосы у меня на затылке. Солнце грело наши обнаженные плечи.

Я спросила:

— Это чайка там?

Он посмотрел.

— Не знаю. У тебя зрение лучше, чем у меня.

— Но как ты тогда управляешь катером?

— С трудом, — поддразнил он.

— Как обнадеживающе.

— Ты когда-нибудь была в той деревне, которую мы проплывали?

— Была. В детстве. — Я полезла в корзину. — Печенье? Виноград?

— Я буду виноград. — Он откинулся назад, опершись на локти, и подставил лицо солнцу.

Затем он спросил:

— Ну, как у тебя дела, Юль?

Я моргнула.

— Хорошо.

Я не знала, что он имел в виду. Из нас четверых Володя был единственным человеком, который ненавидел самокопание. Иногда он вступал в спор с Максимом о политике или о каких-то городских проблемах, но становился нетерпимым, когда мы с Кирой говорили о личных делах. Однажды, когда мы вчетвером ехали в театр, Кира, Максим и я вступили в жаркую дискуссию. Внезапно Кира расхохоталась и кивнула головой в сторону Володи, который смотрел в окно на заднем сиденье, его мысли явно были где-то далеко.

— Он нас покинул, — сказала она, качая головой, не одобряя невнимание мужа.

Володя сказал:

— Я боялся, что это будет слишком тяжело для тебя. Жить с Кирой и Элей. После потери ребенка.

Эмоции захлестнули меня. На мгновение я лишилась дара речи.

— И от Максима поддержки не дождешься, — продолжил Володя.

Я сглотнула.

— С чего ты взял?

— Я знаю его уже много лет. Потеря сына сильно ударила по нему.

— Максим говорил с тобой об этом?

— Нет, я и без разговоров это прекрасно понимаю.

— Это довольно трудное время для нас, — признала я.

— Это просто ужасно, — сказал Володя.

— Да, — согласилась я. — Это ужасно. — И вдруг меня захлестнул поток слез, я обхватила руками колени, уткнулась лицом в них и беспомощно зарыдала.

Володя молча сел рядом со мной. Через некоторое время он положил руку мне на спину и похлопал меня. Его большая ладонь, твердая и теплая, была самым приятным ощущением, которое я испытала за последние недели.

— О, Володя, — всхлипнула я. — Максим говорит, что не знает, любит ли он меня. Мне так грустно. Мне так одиноко. Я не знаю, как мне жить дальше.

Володя притянул меня к себе. Я повернулась и уткнулась лицом ему в плечо. Рядом с ним я почувствовала себя маленьким ребенком, которого утешает отец; я чувствовала, что этот крупный мужчина оберегает меня, как будто он держит мое тело, не позволяя ему развалиться от горя. Это было удивительное, неожиданное, неповторимое чувство — высадиться на незнакомом берегу, вдали от других людей. Окруженная песком, морем и небом, практически обнаженная, я была совершенно уязвима, честно выставлена напоказ. Я чувствовала себя младенцем, свернувшимся калачиком в руках взрослого. Я могла выплакаться.