Книга Измена - дело семейное, страница 15 – Аника Зарян

— А что ты не понял, Олежек, – коротко, со стоном выдыхает мама, складывая свои баночки-скляночки в сумку. – Вот так, просто сели и уехали. Я сама видела, своими глазами – в окно! Даже не спросили, удобно ли нам, не соизволили попрощаться.

На последнем слове презрительно поджимает губы, как делала в прошлом, когда мы с Наташей только начали встречаться.

— Хм, а как ты себе это представляешь, Люда? – усмехается папа, продолжая смотреть на гаджет. – Что Наташа бы отпрашиваться стала после всего этого? «Людмила Ивановна, можно, я домой поеду, а то мне тут тошно». Пф-ф-ф!

— Между прочим, могла бы! Гордячка... А я тебе говорила... Говорила, что она себя еще покажет, а ты...

Голос мамы потихоньку переходит в белый шум – рокочущий, беспрерывный. То опускается, то поднимается, превращаясь в назойливый писк.

— Люда, успокойся, а, – отрезает отец, – делом займись. Скоро выезд.

Мама поджимает губы и снова начинает звенеть банками. Мозг тут же подкидывает кадры двухдневной давности – как Наташа помогала ей разбирать эти же самые сумки. Как улыбалась, бросая на меня полные внимания и заботы взгляды. Как, проходя мимо, то рукой касалась моего плеча, то легко, невесомо целовала – ритуал, ставший за годы счастливого брака чем-то естественным, само собой разумеющимся.

«Чего тебе не хватало, Олег?»

До утра её голос звучал в голове. До утра под веками возникали видения: жена смотрит на меня с ненавистью, лежит на кровати без сознания, а мне даже подойти к ней не дают. Дочь – благо, что будущий врач, – тут же взяла себя в руки и быстро привела мать в чувство, а Миронов, хоть и спиной стоял к Наташе, но не отходил от неё ни на шаг. Заложил руки в карманы и смотрел на меня, как на врага народа.

— Пошла к черту! – рык брата прерывает воспоминания. – Шлюха!

Секунда, две – и наверху у края лестницы показывается Паша. Смотрит вниз, замечает меня – смачно сплевывает и подносит ко рту алюминиевую банку с узнаваемым названием.

Судя по его виду – как неровно стоит на ногах, как расфокусированно бегают его глаза – опохмеляется.

— Не ори, Лёшка услышит, – шипит на него Марина.

«Не бойся, никто сюда не поднимется» – воскресает в ушах её же фраза накануне.

До сих пор не могу понять, как это случилось. Одна минута – я проверяю щиток, пытаюсь разобраться, почему не срабатывает автомат. Следующая – ее дыхание у меня за спиной. Ее прикосновение.

Её жаркое: «Давай...»

Шепотом. С мольбой в глазах. С вызовом.

И никакой жалости – только желание!

«Я знаю, ты меня хочешь».

И вот мы уже наверху, в одной из комнат дома - в самой дальней, куда вряд ли бы кто-то зашел. Она опускается на колени, расстегивает мой ремень.

В крови бурлит адреналин. Снова чувствую себя здоровым, полным сил.

Разворачиваю её спиной, задираю юбку. Нас накрывает грязная, животная страсть. И какая-то адская бездна, в которую проваливается всё: здравый смысл, долг, двадцать четыре года брака, любовь к брату.

Одна гребаная минута!

И теперь моя жена без предупреждения забирает дочерей и возвращается в город с Мироновым.

А я беру в руки часть маминых сумок, несу в прихожую.

— Не говори о сыне своим грязным ртом, – слышу, как рычит Ситов, спускаясь по лестнице. – О сыне она вспомнила. Сына ты больше не увидишь! Иди в машину, сука!