Книга Развод. Ты всё испортил!, страница 1 – Аника Зарян

— Ты всё испортила!

Приглушенный свет – отличный фильтр. Не видно ни опухших век, ни лопнувших сосудов в белках глаз.

Сажусь на край кроватки цвета слоновой кости с ажурным орнаментом на изголовье. Повторяю в уме привычный годами, нехитрый порядок действий.

Заплести в слабую косу длинные волосы дочки.

Погладить сына по худенькой спинке.

Книжка перед сном.

Пожелание добрых снов.

Нежный поцелуй...

— Не трогай меня, ты плохая!

Вика жмется к стене, обхватив хрупкими ручками колени. Смотрит на меня исподлобья, плотно сжав бледные губы так, что они превращаются в тонкую линию.

— Милая...

Слова дочери причиняют ни с чем не сравнимую боль. Машинально поворачиваю голову к кровати сына в поисках поддержки. Там тоже стена. Глухая, непробиваемая. Гера лежит спиной, до макушки накрывшись одеялом. Я знаю, что он не спит. Он просто не хочет меня видеть.

— Уходи. Я не хочу, чтобы ты меня целовала. – Она плотно сжимает веки, и застрявшие в ресницах слёзы стекают по щекам моей маленькой девочки. Быстро смахивает их ладонями и повторяет, всё так же не открывая глаз: – Ты плохая!

— Не говори так, Вик. Я же люблю тебя.

— Ты говорила плохие вещи. Ругала папу! Бабушка из-за тебя плакала!

Да, они не понимают всего, что услышали сегодня в ресторане. Слишком сложно для их детского ума. Но они видели, как сердит их любимый папи. Как плачет их любимая тати. Как растеряна их любимая тетя Нора...

Праздник испорчен.

И во всём винят меня – ведь это произошло из-за моих слов.

И наказание для меня выбрали самое жестокое. Мой ад. Потому что нет для матери ничего страшнее... Они отказались возвращаться со мной в одной машине. Отказались принять помощь, когда переодевались. А сейчас отказывают мне в праве сохранить свое женское достоинство.

— Мы обязательно поговорим обо всём утром. Спокойной ночи, мои золотые.

Встаю, снова смотрю на постель сына. Темно-синее одеяло с черепашками трясется, слышу, как Гера несколько раз шмыгает носом. Пытается удержать слезы, как настоящий мужчина. Но ему всего лишь семь лет. И у него рухнул мир.

Не так они должны были обо всем узнать.

Чертов микрофон!

Мне невыносимо оставлять детей в таком состоянии. Но они не готовы слышать меня. А я больше не готова оттягивать неизбежное.

Выхожу из детской, придерживая ручку, но успеваю заметить сквозь тонкую щель еще не захлопнувшейся двери, как Гера подскакивает с кровати и со словами «Вик, не плачь!» подбегает к постели сестры.

Как хорошо, что они есть друг у друга. Да, им страшно, но они вдвоем. От этой мысли мне становится немного легче.

«Пожалуйста, дай мне сил!» – обращаюсь к Богу, мысленно облачаясь в броню, и иду к лестнице. Они мне очень понадобятся сейчас. Потому что там, внизу, меня ждет еще один круг ада.

— Хм, – летит в лицо язвительная ухмылка сидящего на кресле свекра, стоит мне показаться на верхней ступеньке.

На втором кресле, подпирая лоб ладонью, сидит Карен. Выпрямляется, заметив меня. Он не отводит глаз всё время, пока я спускаюсь вниз. Смеряет меня взглядом, полным презрения, с ног до головы. Остро и мучительно. Но я выдерживаю – с вызовом смотрю на него, стоит нам схлестнуться взглядами. Мне есть, что сказать.

Подхожу к дивану, на котором разместились мама, Нора и свекровь. Она плачет громко, навзрыд, спрятав лицо в плече дочери, пока моя мама поглаживает её по плечу.