Книга Измена с молодой. Ты все испортил!, страница 64 – Аника Зарян, Каролина Шевцова

— Я тебе не давала права так со мной разговаривать, Карен джан. Повздорили — не повздорили, это наше с папой дело.

— А ты о сыне думаешь? Хоть понимаешь, как мне сейчас плохо? Я к тебе за поддержкой иду, а ты ругаться начинаешь.

— Как прикрывать свои гулянки, так ты к отцу бежишь за помощью, а как понял, что не прокатило — обо мне вспомнил, сынок? Я этому тебя учила?

Только нотаций мне не хватало, чтобы этот чертов день стал еще лучше.

Смотрю, как Нора накрывает яичницу крышкой и убавляет огонь. Достает из верхнего шкафа тарелку, из выдвижного снизу — приборы. И стоит, все так же спиной, ждет.

— Я тебе один раз скажу, а ты запомни. У меня только одна невестка. Она моя вторая дочка. Ты в ногах у меня валялся, просил ее принять. Я приняла. Полюбила. Я одну мою Ксюшу на десять таких… — Мама замолкает, многозначительно поджав губы. Я понимаю, какое она слово умолчала — никогда она себе не позволяла переходить на грубую лексику. И то, что у нее на глазах моя семья рушится, тоже не стало для мамы поводом отойти от принципов. — Никогда не променяю!

Вот это было больно. Я и сам не собираюсь менять жену ни на кого. Мы помиримся — это дело времени — и всё у нас будет хорошо. Но слышать от мамы, что она не на моей стороне, неприятно.

Желудок снова болезненно тянет. Очень долго, будто на плите не яичница, а хаш, блин. Словно услышав мои мучения, Нора отключает конфорку и начинает накладывать в тарелку еду. Аромат, подхваченный сквозняком из форточки, тут же доходит до меня. Сестра одной рукой берет корзинку с несколькими кусочками серого хлеба, забыв, что я люблю тонкий лаваш, и идет к столу. Я чуть подаюсь назад, чтобы она поставила тарелку.

— Я тебя понял, мам, — говорю, не сводя глаз с дымящейся яичницы с помидорами. — Успокойся, я и сам не собираюсь никого ни на кого менять.

Нора ставит хлебницу и тарелку чуть правее меня и садится рядом. Протягиваю руку, чтобы придвинуть еду поближе, но она оказывается быстрее. Убирает в сторону мою руку, тянет блюдо к себе и, бросив на меня холодный, полный презрения взгляд, начинает есть мою яичницу.

— Твою мать, — вырывается на эмоциях, и я на автомате смотрю виновато на маму. Привычка из детства. При маме, а впоследствии при всех женщинах, я никогда не выражаюсь. Почти. Если не довести…

— Приятного аппетита, Нора джан, — говорит мама, поднимается чинно и медленно — и выходит из кухни.

Изо рта готово вылететь очередное нецензурное определение всего происходящего, но я сдерживаюсь, хоть и очень задет поступком мамы и сестры.

Быстро встаю из-за стола и иду в прихожую — мне здесь не рады, задерживаться нет смысла. Идиот, а я тут отдохнуть пытался. Голова снова дает о себе знать ударами кувалды по черепной коробке.

Звук входящего сообщения раздается вовремя — мне точно надо отвлечься, пока не взорвался. Имя на экране снова напоминает о том, что я всё это время пытаюсь забыть, но я нажимаю, вдруг что-то важное. Просто так Рита бы мне не стала писать.

«Я скучаю, Карен. Хочу тебя увидеть».

Горькая ухмылка искажает рот. Быстро одеваюсь, выхожу из родительского дома, громко хлопнув дверью. Парадокс судьбы, бл*ть. В окружении родни единственная, кто меня на самом деле ждет, это та, кого я вышвырнул, словно мусор, из своей жизни.