Книга Измена хуже предательства, страница 2 – Лита Летинская

— Какой ребенок Радим? Откуда? — я в полном смятенье. Смотрю в его лицо, пытаясь найти ответы. Но Радим по-прежнему не смотрит мне в глаза. Его лицо, как каменная маска, по которому невозможно что-либо прочесть.

— Это ребенок от другой. Я изменил тебе… — выдыхает он.

Повисает пауза, гнетущая своей тишиной. Его признание повергает в шок. Я хватаю ртом воздух, пытаясь надышаться. Я словно лечу с обрыва спиной вниз и даже не знаю сколько осталось мне до смерти, очевидно недолго. Прислоняюсь спиной к шкафу, обретая хоть какую то физическую опору. Сердце сжимается в болевом спазме. Мне невообразимо больно слышать это. Поверить в это.

— К-как изменил? — только и могу выдавить из себя, спустя тысячу мгновений, когда мое сердце по клеточкам умирало. — Мы же любим друг друга, разве нет? — мой голос хрипнет и теряется под конец фразы, словно он тоже отказывается произносить этот абсурд.

Радим не отвечает. Стоит как застывшая, каменная глыба. Только мышцы на плечах и руках отчетливо бугрятся под рубашкой.

Мой любимый, до каждой клеточки, родной муж, изменил, предал меня, нашу любовь. Да еще и ждет ребенка от другой женщины. Как мне принять это?

Это как удар под дых. От него невозможно оправиться сразу. Я задыхаюсь и зажмуриваюсь, прогоняя накатывающие слезы. Нет времени на истерику. Мне нужно все выяснить! Я делаю глубокий вдох, проглатывая ком в горле.

— Как давно? — мой голос предательски дрожит и срывается в шепот, но мне важно узнать. — Как давно ты мне изменяешь? — почему-то это становиться самым важным вопросом.

— Марина, — он качает головой — это была ошибка.

— Измена была ошибкой? Твой ребенок — ошибка? Что именно ошибка? — я не выдерживаю, меня, наконец, прорывает. — Ты же не хотел детей? Когда мы обсуждали с тобой эту тему, ты просил подождать. Хотел устроится на новом месте, обжиться, расплатиться с долгами. А с другой, ты решил не ждать?

— Марин, это решение далось мне нелегко. Но я прошу принять его. — жестко чеканит, будто пытаясь убедить, в правильности своих слов. Никогда Радим не разговаривал, со мной так. С деловыми партнерами, с друзьями мог, со мной — нет.

— Радь, почему от нее, не от меня? — пытаюсь спрятать дрожь в своем голосе, но у меня не получается. Так не хочется показывать свою слабость, вмиг ставшему чужим мужчине.

— Мариш… — и это его "Мариш" выходит так пронзительно и нежно, мое сердце сжимается. Радим всегда так зовет меня в минуты близости. Он трет переносицу выдыхая. — Понимаешь, наше время прошло. Жизнь не стоит на месте, мы меняемся. Просто я не могу поступить иначе, на данный момент.

Радим начинает обуваться. Он встает, сжимая ручку чемодана, того самого, что мы привезли с курорта месяц назад. Две недели абсолютнейшего счастья и безмятежности в уединенном бунгало на сказочном острове Корфу, пролетели как второй медовый месяц.

Все изменилось, когда мы вернулись. Муж стал отчужденным и задумчивым. Перестал делиться своими переживаниями. Я пробовала выяснить, что у него случилось. Он отговаривался навалившейся, после отпуска, работой. Уже тогда, нужно было бить тревогу. И все у него вызнавать. Но я, как всегда, отмахнулась. Он же, у меня, такой сильный и умный. Он справится со всем.

Справился. Не в мою пользу.

— Эта квартира останется тебе. Я, как и прежде, буду платить ипотеку. Остальные вещи заберу позже. — от былой нежности в его голосе не остается и следа. Он говорит монотонно, как заученную фразу, не глядя на меня. Наконец, обувшись в свои любимые лоферы, он поднимает взгляд. Его обычно теплые, смешливые, темно-карие глаза, сейчас холодны, как камень морозной ночью. Они смотрят словно чужие. Его обычно красивые, полные губы, вытянуты в тонкую полоску, а линия челюсти резко очерчена. Радим крепко сжимает ручку чемодана так, что вены на руке выступают, выдавая его напряжение.