Книга Измена хуже предательства, страница 77 – Лита Летинская

Пока я занята этим нехитрым делом, он нежно обнимает, не отпуская, утыкается чуть выше округлости живота. И замирает так.

Ну вот. Теперь, наверно, и не нужно ничего рассказывать, итак все понятно. В таком положении очень хорошо заметен, мой внезапно выросший на четвертом месяце, животик.

Так и стоим еще несколько минут.

— Тебе нужно что-то с глазами сделать, — отступаю от него на шаг. Его руки сползают с меня и безвольно падают вдоль тела.

— Я просто устал. Как же я устал. — откидывается он назад на стену, прикрывая глаза.

Таким мирным и милым он сейчас выглядит, полная противоположность тому Радиму, что я видела час назад.

Мама возвращается на кухню. Увидев Радима мирно спящим на стуле, откинувшимся на стену, смотрит на меня укоряюще, будто это я его уморила до такого состояния. Она стелит на диване в гостинной, категорически отказавшись выпускать за руль уставшего человека.

Мне остается лишь смириться с маминой заботливостью.

Всю ночь, как восторженная девчонка бегала смотреть как он спит. На цыпочках кралась до гостинной, чтобы никого не разбудить. Да что со мной? Я с ума сошла? Крутились в голове навязчивые мысли, но на них совершенно не хотелось обращать внимание.

Божечки, ну что я творю? Я же почти забыла уже этого мужчину, полностью погрузившись в работу, подготовку к рождению и заботы о будущем малыше и вот он здесь, рушит весь мой многомесячный настрой и я снова как одержимая кручусь вокруг него, рядом.

Как взять себя в руки, когда сердце замирает, а потом пускается вскачь от одного взгляда на мирно спящего мужчину? Но мне нельзя, нельзя поддаваться на эту провокацию.

В очередной раз, когда я крадусь "на кухню водички попить", мама ловит меня. Снарядив целым графином питьевой воды, отправляет спать, строго настрого запретив показываться из спальни.

Почти до рассвета ворочаюсь в своей внезапно ставшей неудобной кровати. И одеяло жаркое, и подушка смялась, простыня сбилась в комок. Не выдержав больше этой пытки, все таки выглядываю одним глазком в коридор, мамин запрет строго засел в сознании. Я тихонечко, всего лишь в туалет. Немудрено после опустошения целого графина на пару литров.

Мамы не видно, скорее всего уже крепко спит.

После туалета и ванной, где пришлось умыться, чтобы остыть и прийти в себя, ноги сами ведут меня в гостиную, к дивану, на котором мирно спит мужчина. Он чужой, чужой, чужой — повторяю как мантру, но залипаю на такие родные черты лица. Красивый такой, хочется пищать от восторга. Сердце бьется часто, как в первый раз, когда его увидела. И весь мой настрой летит к чертям и я забываю что нельзя.

Склонившись над ним я только и хотчу поправить сползшее совсем одеяло, обнажавшее крепкое тело с сухими мускулами и жилистыми руками, на разглядывание которых я дополнительно зависаю. В рассветной дымке становятся отчетливо видны все эти перепады рельефа и выпуклый рисунок вен, когда меня вероломно хватают эти крепкие руки и укладывают себе на грудь.

— Спи, — шепчет неразборчиво, куда-то в макушку и приходится подчиниться. Потому что стальная хватка никак не ослабевает спустя пять минут и десять. Сползаю чуть в бок, поудобнее устраиваясь, на животике уже неудобно спать. Крепкая хватка мне это позволяет, но ни на миг не ослабевает. На каком счете тиканья часов я сдаюсь и провалюсь в забвение сна я не помню.