Книга Измена. Во власти конкурента, страница 51 – Лита Летинская

По венам медленно, но верно расползается леденящий страх.

На его покрасневшем лице даже вена на лбу вздулась, настолько сильно его трясет от злости, что до меня доносится его шумное дыхание как у взбешенного быка. Он ослабляет узел галстука, падает в кресло, продолжая сверлить налитыми кровью глазами. Кивком мне указывает на кипу листов.

Я смотрю на бумаги. Подмахнуть не глядя? Он за кого меня принимает, за пустоголовую глупышку?

Собираю документы в аккуратную стопочку, постукивая ими по столу, чтобы сровнять края.

— Мне нужно посоветоваться с юристом, — невозмутимо привстаю, хочу гордо и независимо уйти.

— Сядь! — оглушающе рявкает Руслан.

Я оседаю назад в кресло, поджилки начинают трястись, честно говоря, от того напряжения, что создает муж своим поведением, роняю бумаги на стол, отчего стопочка снова принимает неровные очертания, рассыпаясь.

— Какой нах… юрист⁈ Ты думаешь я для этого тебя притащил, чтобы ты обжаловала и внесла правки? Нет! Здесь и сейчас подписываешь в том виде какой есть и свободна. Нет — тогда у нас начнется другой разговор. Хочешь быть для меня никем, ты и будешь никем. — он пальцем указывает на ручку, лежащую на столе.

Дрожащими руками раскладываю листы. Глаза натыкаются на строчки:

«Настоящим я добровольно и безусловно отказываюсь от родительских прав в отношении…»

Да это бред, я точно не смогу это подписать. Отталкиваю от себя бумаги.

— Ты же понимаешь, что я могу оспорить этот отказ, сделанный под давлением? — шепчу сиплым голосом, в горле застрял комок, мешая голосовым связкам расправиться.

Рус подталкивает бумаги обратно ко мне, подтягиваясь на руках и нависая над столом.

— Никаких обжалований! У тебя больше нет детей. Запомни это! Ты ведь можешь и не выйти из здания. Был человек и нет человека. — мечтательно добавляет он через паузу.

Сердце замирает от его слов и срывается вскачь. Это какая-то новая форма шантажа — угрозы, запугивания физической расправой. Скорее нет, просто я раньше не знала Руслана с этой стороны, да и вообще, как оказывается, не знала.

Я смотрю на бумаги в полном оцепенении. Что мне еще остается делать кроме как уступить? Он ведь и действительно не отпустит меня без этих чертовых подписей. Стоит пойти на это, а позже все равно сделать по своему, если в суде всплывут эти бумаги подать на обжалование или давить на то, что эти подписи взяты под угрозами. Но рука не поднимается даже взять ручку в руку, что уж говорить о моем личном росчерке на бумаге. Но давление надо мной так и не исчезает. Рус по прежнему нависает надо мной как питбуль желающий вцепиться в глотку.

Что там еще было? Акции, да пусть подавится ими.

Я беру ручку, лишь бы потянуть время, отыскиваю договор дарения. Намеренно вожусь с подписями. Что их так много? Я будто целое государство отдаю, а не вшивые пять процентов акций!

Остается поставить еще один росчерк на последний лист, где жирными буквами выведено «заявление». Тут уже стоят все мои данные и пуста только строка подписи и даты. Я смотрю на Руслана умоляюще, но его взгляд так же непоколебим.

Писк селектора, заставляет выронить ручку из дрожащих рук.

На весь кабинет раздается лишь два слова:

— Господин Завойский…

И дверь распахивается.

Кто вообще в наше время разбрасывается званиями господин? Но вскоре понимаю почему.