Книга Развод. Новый год. Здравствуй, новая жизнь!, страница 48 – Ксюша Иванова

От того, что я говорю и как я это делаю, мне реально больно. Потому что впервые в жизни, словно наизнанку себя выворачиваю перед женщиной.

И хочется как-то... По старой привычке перевести в шутку, как-то смягчить накал... Но я не могу ни перевести, ни смягчить! Я сейчас именно так чувствую! Больно и на разрыв.

А говорят, что любовь - приятное чувство. А нет! Это далеко не так! От неё, заразы, тахикардия и руки трясутся, как у старого паралитика...

Потому что вот сейчас она возьмет и скажет, что я ей тоже нравлюсь, но быть со мной она не сможет, потому что нельзя оставить ребенка без отца.

И будет, кстати, абсолютно права.

Только...

И она открывает рот, чтобы это сказать.

Я чувствую, что будет именно это!

Но я не могу позволить. Просто не могу!

-А помнишь моих родителей? - перебиваю её.

-Да, конечно, - мне кажется, она даже с облегчением выдыхает.

Ну, естественно, с облегчением - ей ведь теперь не нужно говорить мне неприятные вещи. Можно чуть-чуть потянуть время.

-Помню, конечно. Мама у тебя очень красивая женщина была. А папа... Помню, он вечно в разъездах, по командировкам... Машинистом на поездах дальнего следования?

-Да. Они сейчас на Дальнем Востоке живут. Да, еще живы-здоровы... Так я что сказать хотел? Во время отпуска летал к ним. С матерью ходили по грибы, по ягоды. И она мне рассказала, что отец всю жизнь гулял. Что у него вторая семья была. А там даже два сына уже взрослыми мужиками стали. Так вот он когда-то ей честно сказал, что, мол, люблю другую и хочу уйти. А она таблеток наглоталась с горя.

Вздыхаю.

Потому что я из этой истории сделал свои выводы. А вот другие люди... Большинство сделали свои. Отличные от моих.

И Нео вполне сейчас может оказаться в группе большинства.

-Он пожалел. Остался. А потом та женщина, его любовница, внезапно умерла. И мать говорит, отец стал как будто неживым после этого. Так и живёт до сих пор с нею, а как будто один, сам по себе. Ни слова доброго, ни любви, ни радости. Те дети знать его не желают, винят в смерти матери. Знаешь, что меня поразило больше всего?

-Что? - заглядывает в глаза.

И такой взгляд у неё... Ясный, чистый, открытый! Что мне вдруг думается - она не сможет не понять меня! Если она не поймет, то никто больше в этом мире не сможет.

-То что мать в конце сказала. Она сказала, что нужно было тогда его отпустить. Потому что всё равно оба не счастливы. Что всю жизнь прожила, думая, что он любит другую, зная это. А может, нашелся бы другой человек... А сейчас уже, вроде как, поздно. Обоим далеко за шестьдесят.

Замолкаю. Жду, что скажет.

Если честно, то боюсь смотреть в глаза.

Потому что да, понимаю отлично, что эта моя речь тоже выглядит, как оправдание для тех предложений и признаний, которые я ей озвучил в начале.

-Лев, - шепчет она. - Я не могу сейчас ничего решить. Прости меня. Но...

-"Ты хороший, но я тебя не люблю"? - вздыхаю я.

-Нет! - смеётся. - Наоборот!

-Наоборот? - немного воодушевляюсь я. - "Ты - плохой, но... Я тебя люблю?"

Молчит, опустив глаза.

Молчание - знак согласия, да?

Пусть я буду плохой! Пусть! Я это как-нибудь переживу и исправлю!

-Ой! Что это такое? - спрашивает вдруг, буквально спрыгивая со ступенек в снег.

Нащупываю в кармане телефон, чтобы фонариком посветить в то место, которое она разглядывает.