Книга Предавший однажды, страница 37 – Анна Шнайдер

— Так они вроде вымерли? — удивилась Оксана, а Костя, засмеявшись, пояснил, подходя ко мне ближе и ласково погладив по спине:

— Это аналог фразы «когда рак на горе свистнет», дочь. Мамин вариант.

— А-а-а…

Что-то шевельнулось у меня внутри, и внезапно захотелось расплакаться.

Мы ведь всегда общались вот так — весело, шутливо, легко. А потом всё это исчезло. И два последних года я больше изображала лёгкость, чем была лёгкой на самом деле. Делала вид, что всё отлично, что мы по-прежнему друзья, близкие люди, муж и жена. Однако мы были ими лишь формально.

Особенно отчётливо разница между нашим прежним общением и тем, что осталось, чувствовалась в такие моменты — во время диалогов с Оксаной, которая единственная из нашей семьи продолжала жить в иной реальности, не зная, что жизнь давно изменилась, и изменилась навсегда.

И шучу я больше по привычке. Так шутят люди со смертельным диагнозом — знают, что им недолго осталось, но не плакать же?

Лучше улыбаться до последнего.

Надежда

Интересно, насколько мои чувства разделяет Костя? Ему на самом деле легко и свободно, как он желал показать весь оставшийся вечер, болтая с Оксаной, Лёвой и мной в гостиной, куда мы переместились из кухни, или он чувствует такой же камень на сердце?

Я почему-то не сомневалась: даже если мужу нелегко, то не настолько, как мне. До камня там далеко.

Болтали больше Костя и Оксана, разумеется. Лёва в принципе не особенно разговорчив, а уж когда подозревает отца в непотребстве — тем более. У меня же банально не было настроения что-то из себя изображать, поэтому я просто молча слушала и улыбалась.

Мне казалось, что Косте пофиг, что я морожусь, но нет — как только дети разбрелись по своим комнатам готовиться ко сну, муж потащил меня в спальню, закрыл дверь и там уже поинтересовался, не скрывая раздражения в голосе:

— Надя, ну что опять? Я ведь специально отправил тебе ссылку на свою коллегу, чтобы ты смотрела фотки. Ты не смотрела?

— Смотрела.

— И? — Костя начал расстёгивать рубашку, и по его движениям очень чувствовалось, что он сердится — они были резкими. И в один прекрасный момент, неудачно дёрнув рукав, муж оторвал пуговицу с мясом. — Чёрт!

— Спокойнее, — посоветовала я ему, и Костя взорвался:

— Да будешь тут спокойным! Ты весь вечер ведёшь себя так, будто я опять накосячил, а я не понимаю. В чём дело-то? Или ты подозреваешь, что я на корпоративе мог в туалете с кем-то развлекаться? Давай тогда попросим записи c камер в этом клубе, а? Чтобы ты убедилась, что я в туалет там даже не ходил!!

— Потише, — шикнула я на мужа, когда к концу тирады Костя повысил голос. — Не хватает ещё, чтобы Оксана всё узнала. Лёва и так с тех пор переживает.

— Лёве ты сама рассказала. Могла бы промолчать.

Проглотив желание послать мужа крепко и надолго, я съязвила:

— Ну я вообще всё делаю неправильно. Прости меня, Костенька, дуру грешную.

— Перестань! — поморщился Костя, сбрасывая рубашку. Скрестил руки на груди, как делал всегда, когда собирался доказывать свою правоту, а я зацепилась взглядом за его предплечье — и почувствовала, как сердце пропустило удар.

Блёстки. На предплечье правой руки моего мужа был след чего-то блестящего, похожего на лосьон для тела с блёстками. Такими… малиновыми, как волосы Оли Лиззи.