Книга Предавший однажды, страница 62 – Анна Шнайдер

— Я слушала маму, — заметила я и чуть не растаяла, когда Ромка ласково на меня посмотрел.

— Ты — исключение из правил, Надя, — произнёс он сердечно. — Да и ты не мальчик. С девочками, я думаю, в этом плане проще. У парней от секса всё-таки пузо вырасти не может.

Что же это такое? Ромка говорил об отвлечённом, но смотрел на меня, и от слова «секс» в его устах меня бросило в жар, как ту самую шестнадцатилетнюю девочку.

Я бы списала это исключительно на гормоны, но пару дней назад Костя так и не сумел меня возбудить, хотя делал и более откровенные вещи, а тут — такая реакция на пустом месте…

Или не на пустом?..

Надежда

Чаю я себе всё-таки налила. Собрала в кулак всю волю — и налила. А потом мы с Ромкой вместе вернулись в редакцию, причём он пребывал в благодушном настроении, а вот я была слегка дезориентирована.

Я никогда не ревновала. Даже Костю. Даже после того, как он признался в измене. Даже сейчас, подозревая, что он зажигает с Олей Лиззи, — я не ревновала, всего лишь хотела узнать правду.

Но только что я чувствовала именно ревность. Жгучую, как перец, и абсолютно бессмысленную — потому что Ромка мне, мягко говоря, не принадлежит. Мы оба несвободны. Да я ни разу и не обнимала его по-настоящему крепко, не говоря уже про поцелуи, и вдруг меня накрыло ревностью. Может, я сошла с ума?

— О чём задумалась? — спросил Ромка, заходя в редакцию. Закрыл дверь и прошёл дальше, к своему столу, а я зачем-то пошла за ним. Посмотрела на пустое место Семёна, и Ромка тоже кинул туда взгляд, сказав: — Сеня писал мне с утра — он в аварию попал. Ничего серьёзного, но пока дождётся гаишников, пока оформит — где-то к двенадцати, короче, будет. Шеф вроде в курсе.

— Ясно, — пробормотала я, поднося кружку к губам и напрочь забыв о том, что только что залила пакетик кипятком из кулера.

— Осторожнее! — воскликнул Ромка, но было поздно. Я сделала глоток — и тут же выплюнула всё обратно в кружку, высунув язык, как глупая собака.

— Шьорт, — выругалась, не втягивая язык, а Ромка уже вкладывал в мою руку свой стакан с водой.

— На, выпей, полегчает. Как тебя угораздило, Надь? Настолько задумалась? О чём интересно.

Я благодарно приложилась к прохладной воде, сделала несколько глотков и решила: а почему бы и нет? Ромка ведь признался, почему бы и мне не признаться?

— О тебе.

Я даже не сказала это — скорее выдохнула.

Он, кажется, не ожидал. Посмотрел сначала растерянно, а затем…

Что-то вспыхнуло во взгляде. Что-то жаркое, дикое и нетерпеливое, вызвав у меня внутреннюю дрожь. И как тогда, во время нашего разговора внизу, в кафе на первом этаже, я увязла в Ромкином взгляде, не в силах отвернуться и даже просто пошевелиться.

Он отобрал у меня стакан, поставил на свой стол с громким стуком, а потом сделал шаг вперёд, положил ладонь мне на талию, привлёк к себе и…

Надежда

Когда двадцать с лишним лет целуешься с одним человеком, привыкаешь ко всему — к запаху, твёрдости губ, к знакомым движениям. Ты знаешь всё наизусть, и именно это возбуждает — то, что ты знаешь. Знакомое. По крайней мере у меня так. Но возбуждение от этого мягкое, постепенное — и тоже знакомое. Не новое.

Сейчас же, когда я ощутила совсем другое тело, вжимающее меня в себя, совсем другие губы, целующие иначе, совсем иной запах — точнее, это был запах Ромки, который всегда мне нравился, — возбуждение было резким и острым, как удар молнии. Я превратилась в оголённый нерв, в живую эмоцию, в волну страсти — и с каждой прошедшей секундой ощущала, как удовольствие лишь нарастает, и сердце бьётся чаще, и губы колет, а внизу живота вообще будто ураган рождается, закручиваясь в спирали.