Книга Друзья или любовники?, страница 98 – Анна Шнайдер

Как ни странно, но дома у Аркадия Максимовича и Инги Михайловны Яру оказалось легче, чем в ресторане. И не только из-за озвученных временных рамок — когда впереди всего лишь час, его проще пережить, чем полдня, — но и потому что в квартире тестя было быстрее и эффективнее дистанцироваться от Лили. В ресторане приходилось придерживаться правил приличия — нельзя же слишком грубо сбрасывать с себя руку всё ещё жены, делая их конфликт общественным достоянием? Здесь же окружающие были в курсе семейных обстоятельств, и Яр просто предупредил Лилю ещё на пороге, тихо сказав ей на ухо:

— Будешь вешаться — тут же уйду. Держи себя в руках, пожалуйста.

Она явно обиделась, но Корнееву было всё равно. Зато и не лезла. По крайней мере физически. Однако соблазнить по-прежнему пыталась.

Чего только стоил их танец с Соней! Яр думал — это что-то невинное, с дочкой же танцует. Но выяснилось, что не совсем. Однако Соне это не было понятно. Зато было понятно Яру, да и тестю с тёщей тоже — для них всё тоже оказалось сюрпризом, и смотрели они на устроенное представление с искренним удивлением.

Дождавшись, пока Корнеев и родители рассядутся в гостиной, Лиля взяла Соню за руку и вышла в центр комнаты — там, окружённое диванами и креслами, располагалось место для танцев. Аркадий Максимович и Инга Михайловна танцевали там по праздникам, особенно на Новый год, и Яр с Лилей отплясывал, да и Соня тоже резвилась. Все семейные торжества проходили здесь. Сейчас, сидя в кресле — Яр сел в кресло, а не на диван, чтобы никто не примостился рядом, — Корнеев испытывал что-то вроде ностальгии и сожаления о прошлом, которое неумолимо прошло, и его не вернуть и не исправить, да и не хочется этого делать. Просто жаль, что всё закончилось… и ты оказался настолько наивным дураком.

— Танец пчёлки и цветка! — объявила Соня торжественно-звонким голосом, Лиля кивнула матери, и Инга Михайловна по сигналу включила музыку на мобильном телефоне. Заиграла одна из песен Шакиры, отлично подходящая практически для любого танца — от детского до предельно-сексуального. Именно подобная смесь и получилась у Лили с Соней.

Соня была пчёлкой, и весь её танец состоял в том, что она прыгала вокруг мамы-цветочка, которая извивалась, по-видимому, изображая из себя колебания цветка на ветру, отклонялась в разные стороны, стремясь избежать прикосновения, а пчёлка то отлетала и начинала кружиться на другом конце комнаты, то вновь «подлетала» и делала вид, что что-то собирает с цветка в небольшой жёлтый мешочек, покрытый блёстками. В конце танца Соня открыла этот мешочек и осыпала его содержимым — разноцветным конфетти, — всех вокруг, но в основном Аркадия Максимовича, завопив:

— С днём рождения, дедушка!

— Спасибо, — поблагодарил её мужчина, кивнув и немного вымученно улыбнувшись. — Вы молодцы. Очень хорошо танцевали. Хотя тебе, Лиль, стоило бы поменьше извиваться. Так что ты, Сонь, однозначно затмила маму. К тебе вопросов нет.

Яр фыркнул.

— Согласен, — произнёс он, с иронией поглядев на Лилю, которая сразу после замечания отца приняла свекольный оттенок. — Соня — звезда этого номера.

— Ура! — воскликнула девочка и радостно запрыгала на месте. — Если я звезда, значит, пора есть клубничное мороженое!

— Поддерживаю, — засмеялся Яр, вставая с кресла. — А потом я поеду. Пора мне.