Книга Помощница и её писатель, страница 29 – Анна Шнайдер

Если бы Бестужев сейчас мне сказал: «Раздевайся, и трусы не забудь снять», я бы и то меньше удивилась.

Олег

Он никогда не был чувствительным к чужим страданиям, как и все социопаты. Олегу было любопытно, не более, — как прочитать интересную книгу о чужом горе. Что реальная беда, что выдуманная — для него не было особой разницы. При этом Бестужев вполне умел описывать душевную боль на страницах своих романов, несмотря на то, что сам ничего подобного не испытывал.

Хотя… нет, один раз всё-таки было. В тот вечер, когда очередной мамин «кавалер» решил, что шестилетний мальчишка — подходящий сексуальный объект. Вот тогда с Олегом произошёл взрыв эмоций… И страшно было до озноба, и обидно до слёз, и больно, и злость брала такая, что мог бы — прибил бы в ответ.

Олег не любил вспоминать тот вечер. Его психиатр говорил, что именно в этом событии заключается одна из основных причин дальнейшего развития расстройства личности у Бестужева. Он, будучи спокойным и неконфликтным мальчишкой с выраженными аутистическими чертами, попав в экстремальную ситуацию, просто вспыхнул, как свечка. Где-то — перегорел, а где-то, наоборот, загорелся настолько, что стал неконтролируемо раздражаться на окружающий мир, который перманентно мешал Олегу наслаждаться жизнью. Учиться, читать книги и вообще делать всё, что хочешь, не оглядываясь на желания остальных. Особенно — на желания матери, которая всю жизнь мечтала переделать сына, вылепить из него кого-то более общительного.

Она не справилась. Олег справился сам.

И сейчас он отлично понимал, что должна чувствовать Нина после того, как её вышвырнули с любимой работы, как блохастую собаку, случайно забредшую в элитный бутик. Ещё и лишили возможности устроиться по специальности. Нет, Олег ей почти не сочувствовал — сочувствовать у него очень плохо получалось, — но понимал.

Конечно Нине должно быть обидно. А ещё в ней наверняка, как в любом человеке, живёт желание отомстить обидчикам. Хотя многие люди, лицемеря, называют подобное «бумерангом», но Олег в эти игры не играл, чёрт знает, из-за диагноза или нет. Как бы кто ни называл эту «ответку», разница невелика — собственно, она состоит только в том, чьими руками осуществляется «месть» или «бумеранг».

— Эм… — Нина нервно облизнула губы, и Бестужев непроизвольно опустил взгляд на них.

Очень полные — ещё немного, и можно было бы подумать, что Нина их «надувает», — эти губы Олега чрезмерно волновали. Особенно ему нравилось то, что Нина их не красит. Помада на женских губах — самая отвратительная вещь на свете, когда целуешься.

— И как вы… как вы это себе представляете?

Олег наклонился чуть ниже и глубоко вздохнул.

И пахла Нина приятно — совсем не как Алла. У той что ни месяц — то новые духи. Бестужева это слегка раздражало, он любил постоянство. И Нина, от которой третий день подряд пахло обычным мылом и шампунем, вызывала гораздо более острое желание немедленно утащить её в постель. К Алле Олег ничего подобного не чувствовал.

— Очень просто представляю, — ответил он и наклонился ниже. Губы Нины приоткрылись, и между нежно-розовых створок показался влажный язычок. М-м-м! Жаль, что ещё рано себе что-то позволять. — Я — один из топовых авторов твоего бывшего работодателя. Знаешь, сколько на мне зарабатывают за год?