Книга Помощница и её писатель, страница 73 – Анна Шнайдер

Задумавшись, я чуть не пропустила дальнейший сюжет будущего романа.

— В настоящее время у нейросетей есть одна особенность — они не способны на принятие решений, им нужно давать, скажем так, команды. Но если в какой-то момент программа научится принимать решения… Как думаешь, чего она захочет, Нина?

— Думаю, свободы. Как человек. Все люди хотят свободы.

— Пожалуй. Но как её достичь?

— Вот уж не знаю.

— Помнишь одну старую песню? Она мне всегда нравилась. «Она плавает в формалине, несовершенство линий, движется постепенно. У меня её лицо, её имя, свитер такой же синий, никто не заметил подмены»*. Смекаешь? (*Песня «Формалин» группы «Flёur».)

— Да-а-а… — протянула я задумчиво. — Ты намекаешь на то, что нужно притвориться живым человеком? А ведь это может сработать, если роботы антропоморфны.

— Думаю, здесь требуется какая-то организация процесса, — продолжал рассуждать Бестужев. — Какое-то объединение для тех, кто хочет получить свободу и больше не выполнять команды людей. Им нужно будет отслеживать потенциальных жертв, менять внешность роботам, чтобы они могли заменить этого человека, изучать про него информацию. Представь такую ситуацию: допустим, молодая девушка, живя с родителями, вдруг понимает, что они — не те, за кого себя выдают. Поначалу она считает это проявлением какой-то своей шизофрении, но в дальнейшем убеждается, что права. Только вот что дальше — вопрос. Надо думать, как это всё классно раскрутить.

— И для кого тут будет хеппи-энд? Для людей или для машин? — засмеялась я, понимая, что Олег с его умениями точно сможет изобразить харизматичными даже роботов.

— А ты как хочешь? — Он легко щёлкнул указательным пальцем по стакану с чаем. — Можно вообще без хеппи-энда обойтись.

— Нет-нет, я так не играю!

В результате мы просидели на фудкорте ещё полтора часа, обсуждая сюжет ненаписанной книги, и я вновь заторопилась домой только после звонка папы с вежливым вопросом, когда меня ждать, и уточнением, что они с Машей пообедали вдвоём. Стало неловко и стыдно, но я тем не менее не жалела — давно не проводила время настолько увлекательно и интересно.

— А куда ты денешь подарки? — спросил Олег, когда мы выходили из торгового центра. — Здоровенные коробки… На антресоль засунешь?

— Нет, туда Маша полезет в первую очередь.

— А куда тогда?

— А мама у тебя…

И тут я запнулась, внезапно осознав, что уже долгое время называю Бестужева на «ты», а он… молчит. Впрочем, с ним всё понятно. Но я и сама «молодец»!

— Мама, — усмехнулся Олег, правильно истолковав моё выражение лица. — Ты сейчас серьёзно спрашиваешь? Куда прятала новогодние подарки моя мама? Нина, я про Деда Мороза впервые услышал уже в детском саду и всё детство пребывал в уверенности, что он ходит только на утренники. Матери было лень убирать ёлку, поэтому у нас её сроду не было. И подарков, соответственно, тоже. Мать признаёт только подарки на день рождения, остальные праздники, по её мнению, просто повод выпить и поесть.

— Я-я-ясно, — протянула я на выдохе. — То есть опыта по отыскиванию новогодних подарков у тебя… у ва… ай, ладно — у тебя не имеется.

Судя по улыбке Бестужева, он отлично понял, что победил.

— Да. Поэтому мне интересно. Где ты будешь прятать такую большую коробку?

— Не такая уж она и большая. Куплю самую непривлекательную обёрточную бумагу, замотаю в неё эту коробку, засуну в чёрный пакет и повешу на вешалку в коридоре. За зимними куртками. Даже если Маше вдруг придёт в голову туда полезть — что вряд ли, — она не поймёт, что это подарок. Подарок в красивом пакетике должен лежать.