Онлайн книга «Если ты простишь»
|
В итоге я кое-как вытерлась полотенцем Аришки — договориться с дочкой мне будет проще. Вновь оделась, морщась из-за царапин на груди и кривясь по причине отсутствия трусов. Оказывается, ходить в джинсах без трусов на редкость неудобно. Выглянула в коридор — никого. И тишина. Впрочем, это естественно, всего-то семь утра. Аришке в школу не надо, она в такие дни минимум до восьми спит. А Вадим… …Вадим встретил меня, сидя на кровати, мрачный и хмурый. На одеяле перед ним лежали мои трусы. — Лида, — произнёс он сипло и, кашлянув, продолжил, глядя на меня с каким-то странным смятением, — скажи… мне снился сон? Или мы с тобой на самом деле?.. 117 Лида Я знаю Вадима. Так же, как он — знает меня. Поэтому я отлично понимала, что для него случившееся будет не просто сексом в неадекватном состоянии с бывшей женой. Ключевое слово — в неадекватном. Я считала, что обвинять в чём-то человека с высокой температурой, который ничего не соображал и не отдавал отчёта своим действиям, — то же самое, что обвинять грудного ребёнка в том, что он описался. Но для Вадима всё это будет выглядеть совсем иначе. Он точно станет думать, что изменил своей Лере со мной. Да, он был не в себе — но это не оправдание. Алкоголики, когда садятся за руль и сбивают насмерть прохожих, тоже не в себе, но это не значит, что их за такое не надо в тюрьму сажать! Я почти слышала, как Вадим говорит мне всё это, и поспешила быстро ответить, стараясь сохранять нейтральное выражение лица: — Не знаю, о чём ты. Я всю ночь сидела рядом с тобой, ты спал. Ну, ворочался немного только, пару раз воды просил. А час назад я мыться ушла… — Лида… — Вадим прикрыл глаза и усмехнулся. Но не зло, а как-то устало. — Ты никогда не умела обманывать. Мыться она ушла… А трусы оставила мне как сувенир? Точно! Я забыла про трусы. Щёки начали гореть, но я решила не сдаваться. Не нужно мне, чтобы Вадим переживал! Не стоит оно того. — Я просто не смогла их найти утром. Побоялась тебя будить. — Вадим открыл глаза и посмотрел на меня с укоризной. Я чувствовала, что щёки уже не просто горят — они пылают, но упорствовала: — Я ночью разделась, потому что спала рядом. Было жарко… — Лида… — Муж покачал головой. — Ты несёшь бред, понимаешь? Скажи мне правду. Я же не сахарный, не растаю. — Да ты же себя сожрёшь! — возмутилась я и тут же осеклась, закусив губу. Да, врать я не умею… И губа ещё эта! Из неё вновь потекла кровь. — Я сделал тебе больно, да? — спросил Вадим с беспокойством, проследив взглядом за движением моего языка, когда я слизывала кровь с губы. — То, что я помню… Если так всё и было… — Не было ничего! Тебе всё приснилось! — с пылом заявила я, скрестила руки на груди… и тут же, шипя, опустила их вниз — соски как иглой укололо. Вадим изменился в лице. Встал, пошатываясь, и направился ко мне. Я сделала шаг назад… но упёрлась спиной в дверь. — Не подходи! — пробормотала я и выставила ладонь перед собой. — Всё нормально, честно! Иди, сядь на кровать. А то ещё свалишься и головой ударишься. — Я уже… ударился… — тихо произнёс Вадим и, взяв меня за протянутую руку, чуть дёрнул на себя, заставив подойти ближе. Быстро задрал водолазку, опустил вниз ткань чашки лифчика… и выругался матом. Вадим очень редко ругался матом. Только в исключительных случаях, если происходило что-то из ряда вон. |