Книга Полюби меня заново, страница 89 – Анна Шнайдер

Две недели. Накануне мы решили, что дадим друг другу паузу именно на такой срок — а там посмотрим, что дальше. Какие-то дурацкие две недели! Вообще не срок. Скажи мне кто в начале нашего с Артуром знакомства, что через полгода я стану скучать по общению с ним, — я бы не поверила.

По Стасу, когда он ушёл, я скучала абсолютно иначе, и в этом тоже была принципиальная разница между тем и нынешним чувством. Тогда всё казалось резким, непримиримым, до крайности больным и безнадёжным — мне не зря понадобилась помощь психолога. Я в то время не видела смысла жизни — ну, если не считать Нику, разумеется. Но Ника — отдельный человек, а я не видела смысла жизни для себя.

Сейчас я видела этот смысл. И скучала по Артуру не остро и резко, как три года назад по Стасу, а уныло и невнятно. Так бывает, когда после месяца хорошей погоды вдруг начинает лить дождь, небо сереет и превращается в светло-серый бумажный лист, на котором не видно ни солнца, ни облаков.

Тоска.

Вот, точно! Я чувствовала тоску по Артуру. И казалось бы — ничего страшного не произошло, можно жить дальше, работать, читать книги, встречаться с друзьями, улыбаться миру… Но всё как-то не так. Без особой радости. Вполсилы.

И я поймала себя на мысли, что безумно хочу, чтобы эти две недели поскорее закончились…

.

Ближе к ночи позвонила свекровь. Сначала разговаривала с Никой, долго расспрашивая её о том, как мы гуляли на смотровой площадке, что ели в ресторане и понравился ли ей подарок, а потом взялась за меня.

Я всегда верила в то, что мягкой силой можно добиться гораздо большего, чем грубыми ультиматумами. Наверное, потому что именно так меня воспитывали родители. Ничего не запрещая в категоричной форме, они делали всё, чтобы я считала, будто сама рулю любым процессом. Меня попросту осторожно подводили к определённым мыслям, без истерик и угроз. Возможно, не со всеми детьми работают подобные методы, но со мной всё действовало практически безотказно.

И Галина Ивановна, зная, какой я человек, и будучи гораздо мудрее своего барашка-сына, не высказывалась безапелляционно, а нежно подводила меня к мысли, что нам с Никой и Стасом всегда было хорошо вместе. И тогда, и сейчас хорошо. И девочка счастлива, и Стас рад, и ты, Катюша, тоже обрадуешься, когда перестанешь лелеять старые обиды. В конце концов, ну нельзя же вечно дуться и обижаться…

Я перебила Галину Ивановну, поинтересовавшись:

— А вы любили отца Стаса?

Свекровь запнулась, помолчала немного, а затем настороженно ответила:

— Когда выходила замуж — любила. Потом, когда он меня бросил, — разлюбила. А к чему ты спрашиваешь? Я и так знаю, что ты Стаса сейчас почти не любишь. Но я думаю, что чувства имеют свойство возрождаться при должном старании… А он старается, ты же и сама это видишь и признаёшь.

— Я про другое. Так, философствую. Галина Ивановна, как думаете, можно ли как-то определить, любишь или нет? Влюблённость у тебя или настоящее чувство?

— Судя по тому, сколько в мире разводов, нельзя, — фыркнула свекровь. — Но если тебя интересует моё мнение… Я думаю, любовь — это когда хочешь разделить с человеком свою и его старость. Легко можешь представить, как вы сидите вместе, будучи древними старичками, нянчите внуков, гуляете по парку, кормите голубей… И понимаешь, что хочешь видеть рядом с собой именно этого человека. Держать его за руку, ухаживать за ним, если он заболеет. И даже провожать в последний путь.