Книга Надеюсь, она не узнает, страница 63 – Анна Шнайдер

Вот если сбреет усы, я точно начну переживать, потому что ни разу не видел отца без них. Либо рак, либо новая женщина. Вряд ли что-то ещё может заставить его расстаться с ними. В новую женщину я не верю, а вот рак…

Папа тридцать шесть лет отработал инженером на атомной электростанции, благодаря чему имел право на досрочную пенсию, на которую и вышел пять лет назад. С тех пор немного занимался дачей, когда сезон и погода позволяют, и непрекращающимся ремонтом в квартире всё остальное время.

Я очень долго не понимал, зачем это всё, а потом догадался, что ему нужно о ком-то заботиться. Но взрослый сын, то есть я, неподходящий объект для подобной самореализации, животные — мимо, потому что на шерсть аллергия, вот папа и решил заботиться не о ком-то, а о чём-то — о недвижимости. А через неё как бы и обо мне.

Однажды у нас случился такой короткий разговор:

— А что, хорошо же будет? Умру я, а квартира готова к продаже! Удобно ведь? — сказал он, но я не оценил идею и только завопил в ответ:

— Па-а-ап!

Говорю же, короткий разговор. И я так и не понял, шутил он тогда или нет.

Мы молча поели под аккомпанемент орущих друг на друга политических аналитиков. А потом папа завёл свою обычную шарманку:

— С мамой не общался?

— Нет.

— Совсем?

— Почти. Как-то перекинулись парой сообщений.

— Почему так? Она же твоя мама.

— Этого недостаточно! — я начал раздражаться.

— А чего тебе ещё надо? Я твой папа. Со мной же ты общаешься…

— Ты не поступал с ней подло! — Я закипал.

— Костя, я много раз говорил…

— Да, пап! Ты много раз говорил, и я…

Вот-вот взорвусь, как обычно. Хоть раз бы сдержаться.

— Она ушла от меня, а не от тебя! — продолжал папа линию защиты неверной супруги.

— Мама поступила подло с нами!

Когда я говорю эти слова, всегда чувствую себя маленьким мальчиком, а не взрослым лбом. Но всё равно говорю их из раза в раз. Лишь слова переставляю местами.

— Со мной!

— С нами!!! Да, после ухода к своему хахалю мама была в моей жизни, но со временем я понял, что она делала это просто на откуп. Ей было плевать на всех: на меня, на тебя… — сказал я и осёкся.

Зря это произнёс. Папины брови нахмурились, он пытался скрыть, что ему больно. Годы идут, а шрамы на сердце этого мужика так и не зажили. Я это видел. Я это знал. Но, наверное, просто не верил, что можно так безусловно, бескорыстно и безответно через года продолжать любить другого человека. Тем более такого, как моя мать.

— Давай не будем о ней, — вздохнул я и попытался перевести тему: — А в моей комнате ты будешь делать ремонт?

Папа помолчал немного, а потом ответил:

— Нет, там я оставлю всё как было. Это музей твоего детства.

— М-м-м! Звучит красиво. Я думал, что меня вырастил инженер-ядерщик, а оказалось, что поэт!

— А одно другому не мешает. Наука очень поэтична, — улыбнулся папа, а я обрадовался и возможности поговорить с ним на интересную тему, и тому, что смог направить разговор в другое русло.

— Но не ядерная физика, энергетика и вот это всё.

— Как же! Ещё как поэтично.

— Ну-ка, ну-ка, расскажи! Пап, ты серьёзно? Ладно области физики, связанные со звуком, светом, или астрономия — там понятно, где поэзия, но твоя специальность совсем не такая.

Папа усмехнулся и принял вызов.

— Она такая же. Легко докажу сейчас.