Книга Не любовница, страница 45 – Анна Шнайдер

— Я такого не обещал, — ответил он тихо, разуваясь. — Я говорил, что постараюсь задерживаться реже, не путай. Где дети?

— Маша спать ушла. — Жена поджала губы. — Ждала тебя до последнего, но полчаса назад её сморило. А Юра у себя вроде бы.

— Ждала? — Михаил замер и удивлённо покосился на Таню. — Но я ведь предупредил её.

— А она всё равно ждала! — возмутилась жена и повысила голос: — Ты ничего не понимаешь, а главное, не хочешь понимать! Я же просила, говорила, что она нервничает, когда ты задерживаешься после работы, думает, что ты хочешь нас бросить!

— Чего? — обалдел Алмазов, и тут из гостиной выглянул хмурый Юра.

— Мам, не кричи, пожалуйста, — сказал он вежливо, хотя Михаил видел, насколько с трудом сыну даётся эта вежливость. — Машка только что спать ушла и наверняка ещё некрепко уснула. Проснётся, опять услышит твои вопли и ещё сильнее расстроится. Да, кстати — пап, привет.

— Привет, — машинально кивнул Михаил, и Юра нырнул обратно в гостиную, откуда слышался шум работающего телевизора.

— Ладно, — сразу после этого вздохнула Таня, потерев лоб тыльной стороной ладони. — Миш, давай поговорим спокойно, а? Переодевайся и приходи на кухню.

— Нет, Тань, — отказался он, — не сегодня. У меня голова не соображает.

Жена тут же вновь взвилась почти до потолка.

— У тебя она никогда не соображает, когда речь идёт о том, чтобы поговорить о наших отношениях!

— Тань, — устало вздохнул Михаил, — у тебя склероз? У нас нет отношений. Мы так договорились десять лет назад, забыла? Никаких отношений, кроме родительских.

— Ты этого сам захотел! Ты, не я!

— То есть, — он не выдержал и ядовито, но тихо засмеялся, — если бы я взял и привёл в дом девочку — плод своей связи с другой женщиной, ты бы приняла это и захотела со мной после подобного общаться, как по-прежнему?

— Представь себе, да! — заявила Таня резко и почти торжественно, но Михаил только улыбнулся. Наверное, она думала, что после такого заявления муж растает, но Алмазов прекрасно понимал: Таня врёт, она никогда не приняла бы чужого ребёнка. — И я не приводила Машу, я её родила! И…

— Тань, — перебил жену Михаил, — можно, я просто пойду уже в свою комнату, приму душ и лягу спать? Давай завтра поскандалим, серьёзно, я сегодня слишком устал.

Жена что-то сдавленно прорычала и, развернувшись, убежала обратно на кухню.

А ведь когда-то он обязательно побежал бы за ней, чтобы утешить, поцеловать, попросить прощения… А теперь — лишь бы не видеть, не слышать, и уж тем более не осязать.

А началось всё это, как ни странно, в тот день, когда родилась Маша.

Нет, Михаил тогда ещё не всё понял. Просто, посмотрев на фотографии новорожденной дочери, которые ему прислала Таня, удивился — показалось, что у девочки в будущем будут карие глаза, слишком уж тёмными были глаза Маши. Хотя у всех новорожденных цвет глаз мутноватый, поэтому Михаил подумал — ерунда, может, просто тёмно-синими окажутся в итоге.

Но Маша росла, и Алмазов недоумевал всё сильнее. Они с Таней были голубоглазыми и светловолосыми, очень белокожими, а Маша — смуглой, кареглазой и с волосами чёрными, как у какой-нибудь армянки. Да она и вообще казалась Михаилу похожей на армянку или грузинку — широкие тёмные брови, нос с горбинкой. Рядом с ним, Таней и Юрой Машу можно было принять за кого угодно, но только не за родственницу.