Книга Ты меня предал, страница 111 – Анна Шнайдер

— Б**, — с чувством выругалась Динь. — Убивала бы таких!

— Понимаю. Но она переживала потом, когда Соня лежала в перинатальном центре — осознала свою ошибку. Наверное, поэтому и призналась мне чуть позже, когда Сони не стало, что она не моя дочь.

— Что?..

Дина

Никогда в жизни мне не было так плохо, как в ту ночь, когда я слушала рассказ Паши о случившемся три года назад. Даже когда он ушёл от меня, мне не было настолько… необыкновенно дерьмово. Это было просто какое-то торжество боли, досады, злости и горечи.

Если бы от эмоций можно было умереть, то я, наверное, сдохла бы там, в объятиях мужа.

— Не моя дочь, — повторил Павел, пока я пыталась собрать себя по кускам после услышанного. — Первоначально она соврала, надеясь высосать из меня побольше денег. И я поверил, не подумал даже, что о таком можно лгать, особенно учитывая современные технологии.

— Паша…

Я не знала, что чувствую по этому поводу. Наверное, мне бы радоваться, что эта бедная девочка не была дочерью Павла, но…

В сущности, неважно. Дело совсем не в этом несчастном ребёнке.

— Вот после этой новости меня и накрыло депрессией по полной программе, — продолжал между тем Павел. — Я перестал есть вообще, лежал на кровати и вообще ничего не хотел — тупо сдохнуть бы, и всё. Если до этого момента я хотя бы работой спасался, то когда понял, что меня просто развели, как лоха, а я разрушил всё, что любил, до основания, и предал тебя — больше ничего не мог, ни работать, ни вообще жить. Максимум, на что меня хватало — это курить и бухать. Вытащила меня из этого состояния мать, пригрозив, что позвонит и расскажет тебе, позориться перед тобой я не хотел. Потом она нашла психотерапевта — догадалась как-то, что мне не к психологу надо, а к врачу, — и буквально потащила к нему на приём. Так я оказался у Сергея Аркадьевича, который и диагностировал у меня депрессию.

Я закрыла глаза — нужно было собраться с мыслями.

Когда я слышала из уст Павла это слово — «депрессия» — сразу ощущала себя виноватой. Как ни крути, но если бы я была к нему более чуткой, возможно, ничего этого просто не случилось бы.

Удивительно, как так может быть? Я знала, всегда знала, что люблю его до глубины души, сильнее любить невозможно. Но почему-то умудрилась прошляпить его эмоциональное состояние. Потому что мне самой было нехорошо? Потому что он ничего не говорил и усиленно «держал лицо»?

Не знаю, теперь уже сложно сказать. Но то, что мы сотворили с нашими отношениями, явно дело рук не только Павла.

— Знаешь, я думаю, что мне тоже нужно к этому твоему психотерапевту, — вздохнула я, поднимая голову, и посмотрела мужу в глаза. Он ответил мне взглядом, полным недоумения.

— Зачем?

— Затем, что я хочу научиться жить с этим. Вот со всем этим, что ты мне сейчас рассказал, — пояснила я, вновь ощущая, что начинаю плакать. — Я всё понимаю, но больно и обидно. Я хочу быть с тобой, Паш, но не желаю всё время вариться в нашем прошлом. Думаю, мне нужна помощь.

— Динь…

Я видела, как он побледнел — надо же, от радости тоже можно бледнеть…

И как округлились его глаза.

И как вновь задрожали мышцы на лице…

— Ты… правда?.. Ты примешь меня? Динь…

И голос тоже дрожал от волнения и боязни поверить в услышанное.

— Я люблю тебя, Паш, — сказала я серьёзно и приподнялась, чтобы ласково поцеловать его в губы. — Поэтому мой ответ — да.